Анна, Ханна и Юханна

Анна сделала глоток сладкой горячей жидкости, и детство тотчас ожило, встрепенулось, завладело памятью. Аромат меда в чае, чашка с синими цветочками, за окном верещат чайки, дерзко похваляясь своим жизнелюбием.

Анна открыла окно и принялась следить взглядом за галдящей птичьей стаей. Она удалялась к морю, пролетая над Асперё и Чепстадсё. В следующее мгновение она услышала, как в дубраве поют черные дрозды, празднуя наступление мая.

Это было уже слишком. Тоска стала физически невыносимой. Анна решительно проглотила таблетку снотворного.

Золотистый рассвет разбудил ее рано. Может быть, в этом раннем пробуждении был повинен не только свет, ибо ночью Анне снилось птичье пение из сада, громкое, прекрасное и мощное, как сама весна. Некоторое время Анна лежала неподвижно, пытаясь различить голоса птиц – радостный свист зябликов, бодрое попискивание синиц и стрекочущее щебетание ласточек, летящих в свои гнезда под краями крыш.

Ласточки прилетели и принялись лепить гнезда к кирпичным стенам, подумала Анна и на мгновение успокоилась: значит, в мире все идет как должно.

Она бесшумно, как призрак, спустилась в кухню, заварила чашку кофе, вытащила из шкафчика корицу и на цыпочках пошла к лестнице. Вовремя вспомнив, что шестая ступенька скрипит, она перепрыгнула через нее, остановилась и прислушалась. Старик громко храпел в спальне.

Анна погрузилась в себя, пение птиц помогало слушать тишину в душе, проникнуться убеждением, что все хорошо, несмотря на все страдания и невзгоды.

Она склонилась над бабушкиной фотографией и долго на нее смотрела.

«Ханна Бруман. Кто ты? Какой ты была? Я же знала тебя, правда, довольно странно, знала только по слухам. Ты была легендой, величественной и сомнительной в одно и то же время. Ты была невероятно сильной, как говорила мама.

Но ведь я же должна помнить тебя и настоящую, ты была еще жива, когда я выросла и стала взрослой, вышла замуж и родила детей. Но эта фотография не похожа на мои воспоминания о тебе. Надо, конечно, принять в расчет, что снимок сделали, когда ты была молода, была женщиной в самом расцвете красоты. Я же помню тебя уже старой, похожей на странницу, нелепо огромную и толстую, неизменно одетую в большую, не по размеру, мятую черную одежду.