С любовью, Энтони

Однажды он уселся на пол всего в паре футов от нее и час, если не больше, указательным пальцем крутил заднее колесо игрушечного грузовика. Она не пыталась встать и показать ему, как правильно катать грузовик. «Смотри, Энтони, грузовичок едет! Трр-трр!» Не пыталась переключить его. Не шевелилась. За все это время он так на нее и не взглянул.

Каждый раз колени, руки и задница у нее в конце концов затекали и требовали переменить позу. Ее внутренний голос пытался отговорить ее от этой затеи, насмехался над ней за то, что попусту тратит еще одно утро, просиживая на полу как идиотка.

Она игнорировала его и сидела – безмолвная, нейтральная, невидимая.

А потом наконец это случилось. Он взглянул прямо в объектив. Возможно, ему захотелось пить, и он посмотрел на холодильник, где хранился сок. Возможно, это была чистая случайность, но она успела нажать на кнопку до того, как его взгляд ускользнул. Она посмотрела на жидкокристаллический экранчик и увидела их. Его глаза! Широко распахнутые окна в ясный погожий день.

Не блуждающие, не обращенные внутрь себя глаза. Это были глубокие, темно-карие глаза цвета растопленного шоколада, принадлежащие ее маленькому мальчику, устремленные на его мать. Видящие ее.

Она сидит в кресле в гостиной с ворохом почты на коленях и растворяется в его глазах, утирая слезы со своих собственных, испытывая благодарность судьбе за возможность взглянуть в них и увидеть подлинный смысл, даже если она не понимает, в чем он заключается, даже если это был всего один краткий миг за почти девять долгих лет и даже если ей довелось увидеть их лишь сквозь объектив своего «Никона» и потом на двухмерном снимке.

Она благодарна судьбе за то, что у нее есть этот снимок.

Оливия снова утирает глаза краешком одеяла и берет в руки последний конверт, пухлый, желто-коричневый, со штампом адвокатской конторы «Кауфман и Ренковитц». Она вытаскивает из него пачку документов и читает заголовок первой страницы.

Соглашение о раздельном проживании

Дэвида и Оливии Донателли

Оливия закрывает глаза и слушает, как дождь и ветер стучат в окна, грохочут по крыше, бушуют вокруг нее.

Она укутывает ноги одеялом и крепко держится за три камешка, которые все это время сжимала в ладони. Как и все остальное, этот шторм не может длиться вечно.

Глава 3

Джимми все еще крепко спит, повернувшись спиной к ее половине кровати и натянув до подбородка двуспальное пуховое одеяло.