Артефакты

– Нет, я все равно отказываюсь верить в то, что человек может воскреснуть! – Карина запила остатки граппы уже выдохшимся пивом, которое стояло открытым с начала беседы. – Это все, конечно, эпохальная дичь! Но все равно буду настаивать на своем: Макс Марецкий мертв. Точка.

Карина вдруг резко засуетилась, выдернула у меня стопку из рук и подставила под журчащую струю, вытерла о футболку и убрала в сервант.

– Ну его все к херам. Не знаю, как ты, а я поеду-ка ночевать к мужчине, ну на фиг все это!

Я понятия не имела, что у нее есть мужчина.

Карина с четырнадцати лет обладала удивительным свойством скрывать личное, причем умело и непринужденно.

– Хочешь, я могу с тобой остаться?

– Ну уж нет, мы так с тобой друг друга накрутим, что под утро у нас будет два пути: рехаб или клиника неврозов. В первом я уже отметилась, во вторую не хочется.

Карина совершила самое быстрое переодевание из домохозяйки в женщину и спустя минуту уже стояла на пороге, докрашивая ресницы.

– Давай допивай уже! Ты сама-то куда? Домой? Может, лучше там не появляться, от греха подальше? – поинтересовалась она.

И я решила пойти к греху поближе. То есть совершить внеплановый визит к Романовичу.

Камбэки

К своему греху я добиралась с грехом пополам, собрав, как бисер на леску, все пробки из-за дорожных работ. Город готовили к осени, как школьников к первому сентября.

Я расположилась в такси спереди, ибо сзади в потрепанных жизнью машинах меня укачивает.

Таксист жаловался, что потеют стекла, и мне приходилось рукавом протирать тот островок стекла, что нужен для обзора бокового зеркала.

Более того, после обильных возлияний мне показалось очень романтичным завалиться к Романовичу без предупреждения. Тем более что он патологически игнорирует все входящие звонки, живя в режиме mute. По-хорошему нужно было заявиться в плаще и черном кружевном белье, а лучше вообще без, оставив на себе только чулки. Однако на деле на мне были лишь застиранный худи и драные джинсы.

Чтобы хоть как-то напустить на себя флер femme fatale, я распустила волосы и потрясла копной, чем откровенно смутила водителя.

Вид у меня был растрепанный и осоловевший.

Я нарисовалась на пороге квартиры Романовича, закусив шнурок от капюшона и истошно моргая, чтобы протрезветь.

– Добрый вечер, однако! И че это мы тут делаем? – он открыл дверь, даже не посмотрев в глазок, но не был обескуражен, увидев меня в подпитии.