Артефакты

Но отчего-то не хотелось.

Карина наконец расправилась с посудой и присела за стол.

– Чай будешь? – потянулась она рукой к плите.

– Буду. Но лучше не чай.

Она насупилась, почуяв неладное.

– Ну и что у нас случилось? На какую тему приехала поговорить? Давай уже выкладывай.

Я сначала подумала начать достаточно абстрактно: обсудить с ней теорию метемпсихоза или старого доброго Франкенштейна, но решила не тянуть резину и выпалила:

– Максим Марецкий жив. Линда теперь в больнице, а дневник Киры Макеевой пропал…

Кухня Карины наполнилась тревожным безмолвием.

Казалось, даже газовая конфорка включила беззвучный режим, полотенца поникли и рисунки на кружках потускнели. Доживающая свой краткий миг свеча потрескивала и искрилась, намереваясь угаснуть. Червленый закат прятался за статным сталинским домом, обрамляя тревожным пурпурным свечением каменную балюстраду крыши, которая в дни праздные, украшенные салютными залпами, использовалась как смотровая площадка. Мы часто пробирались на нее через чердак с гнусавыми половицами на День Победы.

От упоминания фамилии Марецкого Карина выпала осадок и теперь утопала в безмолвии. Казалось, что она и сама через секунду-другую кристаллизуется на дне стакана, который безотрывно разглядывала, не решаясь поднять на меня глаза. Тени с полей асфоделей просачивались в реальную жизнь. Мы знали, что нам неминуемо придется снова заговорить о том, что предали забвению и похоронили в цитадели памяти. Но ни одна из нас не готова была решиться первой.

Из эмоциональный комы нас вывел звонок Линды. Я вздрогнула и моментально взяла трубку. Заплутавший корабль мыслей вновь взял верный курс на реальность. Голос Линды звучал встревоженно:

– Вы с Настей совсем поехали? Обе? Только я не понимаю, зачем было подкладывать деньги тайком… Тем более когда я о них не просила! – сокрушалась она. Линда не скрывала возмущения и того факта, что ее самолюбие задето.

Тема денег в нашей дружбе – табу. Мы никогда не считались, расплачивались в заведениях по очереди и не ставили другого в неудобное положение, декламируя с постамента пламенные речи о своих премиях или заработках.

– Какие деньги? Куда подкладывать? Ничего не понимаю, – я сразу вспомнила, как Настя, сетуя на кризис, пожадничала и вырвала из рук реаниматолога несколько купюр.

– Ну как, а конверт? В сумке моей. Гога мне днем вещи привез, там я и нашла. Скажешь, это не вы? – никак не унималась Линда.

– Да не клали мы тебе никакой конверт.