Артефакты

Понимаешь же?

– А во-вторых? – Влад поставил бокал на стол и (вроде как) случайно, ненароком, легко как-то… дотронулся до моего плеча. Домашний свитер давно сполз на одно из них и оголил ключицу.

– А во-вторых, даже если мы займемся сексом у него под носом на рабочем столе, все, что он может произнести, – это: «Потише, я работаю». Я его слишком хорошо знаю. Ему на всех, кроме себя, глубоко по фигу.

– Тебе только кажется, что ему все равно, – просто не показывает. Алек же не эклектичный маразматичный нарцисс, а нормальный мужик.

– Проверим?

И я поцеловала Влада. Он не сопротивлялся, возможно, покосился на Алека, но градус алкогольного опьянения, долгий перелет и душное помещение сделали свое грязное дело.

– Нет, я так не могу! – отпрянул Влад и устремил свой взгляд в спину Романовича.

– Он даже не заметил, понимаешь? А я… Я устала долбиться в его отдаленное сердце азбукой Морзе. Как-то стихотворение написала – и ты представляешь, Романович его прочел. И ничего не понял. Вообще не одуплил, что стихотворение, сука, о нем! Я в его жизни – просто реквизит! – руки сами взяли бокал Влада так, чтобы коснуться его пальцев.

– Стихотворение наизусть помнишь? – Влад развернулся ко мне и бросил вызов ситуации. Не отрывая взгляда, ни капли не смутившись, я начала читать единственный рифмованный текст в своей жизни. Глупый, нелепый, но про него. Про того, кто даже не обернулся, когда я изменяла. А когда изменял он – я смотрела.

А я бреду одна по кромке лета,

Синоптикам не верю – все они лжецы,

Ищу вопросы, чтобы подогнать ответы,

Вяжу жакет, пью апероль, читаю Лао-цзы.

А ты бредешь куда, уже не знаю,

И лето у тебя без кромки и каймы.

Ты виски из горла по-прежнему лакаешь

И тратишь чувства, взятые взаймы…

На чувствах, взятых взаймы, неожиданно для себя расплакалась. Нет, не искрометная истерика – так, пара слезинок, но настолько концентрированных и терпких, что они сползали селевым оползнем с щек, струились по шее и растворялись возле груди – быть может, орошали засыхающее сердце.

И мы снова начали целоваться. Теперь к алкоголю и духоте прибавилась искренность, а этот коктейль никогда еще не обращался совместным субботником или общественными работами.

– У тебя когда-нибудь был секс втроем? – опять слова осколками срывались с языка и ранили или хотя бы ставили в тупик встречных-поперечных в лице Влада.