13 дверей, за каждой волки

Как будто мои собственные движения и слова не были так же бесполезны.

«Просто читай через плечо, – сказала я. – В любом случае это отнимает меньше энергии. Ты же знаешь, поначалу у нас ее мало. Если будешь упорствовать – истощишь себя».

Девушка не слушала, не смотрела. Нахмурилась, листнула.

«Если истощишь себя, то потеряешь время, слышишь? Ты потеряешь себя. Спустя недели, месяцы, годы обнаружишь, что блуждаешь где-нибудь в Индиане, или плывешь на лодке по озеру Мичиган, или сидишь на крыше Чикагской торговой палаты, или вместе с птицами летаешь вокруг Рукери-билдинг, удивляясь, как очутилась здесь.

Нахмурилась, листнула, нахмурилась, листнула.

К ней, заблудившейся в собственной смерти, было не достучаться. Но что может быть смертоносного в газете? Может, она порезалась бумагой? Может, моя мама была права в том, что простые слова способны превращать мозги в кашу? А может, у этой девушки тоже было слабое сердце?..

Тогда ей следует держаться подальше от газет. Все эти разговоры о войне могут шокировать.

Затем я почувствовала на себе пристальный взгляд девушки: горячий, очень горячий. Ей необязательно было со мной разговаривать, я слышала ее мысли: «Кого ты назвала слабой?»

Я шагнула назад: «Я не хотела…»

Ее пальцы листнули, и на этот раз она выдернула газету из рук мужчины. Газета облетела зал, как сокол, как сова, как орел, раскинувший крылья, и упала на стол.

Читатели удивленно переглянулись.

– Наверное, сквозняк, – сказал мужчина.

– Какой еще сквозняк? – спросила женщина.

«Сквозняк», – произнесла я.

Девушка изогнула бровь крутой дугой, словно ее кожу пронзил крючок.

«Как ты?..» – начала я.

Она прижала палец к губам: «Ш-ш-ш».

* * *

– Благословите, отец, ибо я грешна. С последней исповеди прошла неделя.

– Говори.

– Я плохо думала о свооей младшей сестре, Тони. Она всем твердит, что выйдет замуж за герцога. А в Америке вообще нет герцогов.

Отец Пол кашлянул.

– Может, она собирается переехать в Англию?

– Как будто это поможет.

Отец опять закашлял и ничего не ответил. Фрэнки хотелось бы лучше его видеть сквозь решетку. Когда он не проповедовал и не вещал об аде, у него было дружелюбное лицо.

– Тони смешная, – продолжала Фрэнки. – Но я не знаю, грех ли так думать, потому что все так о ней говорят.

– Тогда этим всем тоже нужно исповедаться, – ответил священник. – Ты искренне раскаиваешься?

«Нет», – подумала она.