Космонавтов 80/81

3

Марина не шла домой, а летела – она знала, что с ней всё в порядке! И анализы будут отличными – никаких сомнений. Ничего она не хотела в этой жизни так, как ребёнка. Ребёнка от любимого человека. Все эти ужасные невыносимо долгие годы её заботило лишь одно – её здоровье. Она знала – как только откинется, сразу должна забеременеть! У их сына будут пальцы Серёжи, и его глаза, и, обязательно, чуть удлинённый копчик – такой вот маленький хвостик, милая особенность.

Первый снег. Можно загадывать желание.

Тюрьму Марина вспоминать не любила. Не потому, что это было плохо или хорошо, – просто отнятые годы. С другой стороны, раньше бы всё равно ничего не получилось. Она должна была пострадать за убийство Серёжи. Ещё бабушка говорила ей: «Любить кого-то больше Бога – великий грех. Сразу же зазнобу на небо заберут!» И вот – забрали, её же собственными руками! Она ненавидела себя, но старалась простить.

Сядет она или нет – ей было неважно. Пока шло следствие, Марина не содействовала, но и не мешала. Пусть будет так, как должно быть.

Сначала был один адвокат – неженка, ни о чём, только и причитал: «Бедняжка! Оболгали! Не переживай – спасём!» К счастью, долго не продержался. Вторым адвокатом уже была нормальная тётка, вникла, что почём, и только по делу: «Скошу, сколько смогу, но сильно не надейся».

Марина, конечно, поревела денёк. А на больше и слёз не хватило – всё по Серёженьке выплакала. Паника тоже накрывала – целую жизнь в тюрьме! Но паника и спасала от тоски по любимому, а тоска по любимому – от паники. Сразу два экстремальных состояния в малюсенькой Марининой душе не умещались.

Знакомые ещё долго продолжали писать – многие просто не знали о том, как развивается дело – что она больше не жертва, а преступница, и старались её поддержать «в страшном горе».

«Ок», писала, «нормально», «держусь», «отхожу».

Но это «умалчивание» напрямую стало сказываться на её самочувствии – Марина ощущала одиночество и непонятость, притом что сама ни с кем не делилась.

Замкнутый круг.

И она решила его разорвать.

Говорить о настоящем – нелегко, нас этому не учат.