Деньги для Марии. Последний срок. Рассказы (сборник)

Кузьма приподнимается, нащупывает на металлической сетке у стены папиросы. Тычет их парню. Тот стонет:

– Во-о-от хорошо. А то думал, пропаду.

Кузьме больше спать не хочется.

Он слезает вслед за парнем вниз. Старуха от шорохов просыпается, вглядываясь, приподнимает голову.

– Спи, спи, бабуся, свои, – шепчет парень.

Они выходят в коридор. Здесь никого нет, стоит сонный, уютный для ночи полумрак. Чуть покачиваются на окнах, закрывая темноту, розовые занавески, чуть подрагивает под ковром пол.

Закуривают.

Стоят друг против друга у окна и курят: парень торопливо, шумно вздыхая от удовольствия, Кузьма – привычно и спокойно. Дым ползет по коридору в хвост вагона и там, покрутившись, теряется.

Парень, утолив первый, сосущий голод, курит спокойнее. Спрашивает у Кузьмы:

– Ты ничего, что я тебя поднял?

– Да я почти и не спал. Так, дремал.

– Чего это?

– Днем, что ли, выспался. Теперь уж скоро приеду.

– А-а. А я завсегда с похмелья плохо сплю.

Потом, поглядывая сбоку, он с нарочитым равнодушием говорит:

– А забавные эти старик со старухой.

Ты заметил?

– Ага.

– Они что, правда такие или притворяются?

– По-моему, правда такие. Люди всякие бывают.

– Сюсюкает: Сережа, Сережа. По головке его гладит. И он тоже терпит, будто так и надо. Я бы со стыда умер – да еще на людях.

– Они, видно, всегда так.

– Врет он, что не бегал от нее.

– Кто его знает? Может, и не врет. По-моему, не врет.

– А она правда верит. По ней самой видать. Заметил?

– Ага.

– А когда верит, и сама не побежит. Всю войну, поди, ждала. Это ж подумать надо!

Парень останавливается, не курит. Задумчиво жует свои губы. Добавляет:

– За это орден надо было давать. Придумали бы такой орден, специально для баб.

Проводница, услышав голоса, выходит из своей комнатушки, идет к ним. Молча останавливается рядом и смотрит.

– Курим, – говорит ей парень.

– Другого места не нашли, где курить.

– Ты уж скорей кричать. Какие все же вы! Вон бери пример, здесь старуха одна едет, она за всю жизнь ни разу на своего старика не крикнула.

А вы чуть чего – и гавкать. Вот народ! Почему раньше женщины не такие были?

– Ты вот пооскорбляй меня…

– Да кто тебя оскорбляет? Нужна ты мне! Я тебе втолковываю.

Парень и правда говорит не оскорбительным, а скорее обиженным, жалующимся тоном человека, который много натерпелся. И проводница, подумав, уходит. Парень закуривает вторую папиросу и в задумчивости приваливается к стене.