Вообрази себе картину

Рембрандт немедля пригасил его взгляд, добавив в глаза немного минерального лака.

– Такой мне и нужен, – сказал Рембрандт. – Для него позирует один из моих друзей.

– В этом костюме? Аристотель?

– А что, вам не нравится?

– И вид у него какой-то грустный.

– Таким я его себе представляю. Он стареет. Не знает, как жить дальше. Древний философ, а работы найти не может.

– Я еще кое-что заметил. Вроде бы на талисмане проступает лицо.

– Да вот, решил, пусть будет лицо. Не знаю, чье оно. Купил когда-то одну такую штуку.

– Назовите его Александром Великим.

– С чего бы это?

– Так он же учился у Аристотеля. Вас станут хвалить за глубину символического смысла. И с цепью тоже что-то произошло?

– Я делаю ее потолще.

– Как вам удалось сделать ее такой реальной?

– Пожалуйста, не подходите слишком близко. Вас может стошнить от запаха краски.

– И какой толщины она будет?

– Такой, какая мне требуется.

– Да, но насколько толще вы хотите ее сделать?

– Сделаю – узнаю.

– И еще мне очень нравятся руки.

– Могу и вам такие написать. Вам как, такие же простенькие? Ваши я мог бы прописать поподробнее.

– Вы ведь изобразили каждую всего несколькими мазками, верно? И тем не менее они совершенно естественны и пребывают в полном покое. По-моему, они изумительны.

– Движение мне не очень дается.

– Вы не пишете людей за едой или пьющими.

– Не часто. Хотите, чтобы я написал портрет селедки?

– Все остальные пишут.

– Мне нравятся люди с пристальным взглядом.

– А с чего вы начинаете? Как решаете, что будете делать?

– Да так и решаю. Не знаю как. Вас я сделаю совсем по-другому, в три четверти роста. Одетого для заключения серьезной сделки. В плаще, натягивающим перчатки.

– Я не собираюсь заниматься торговлей. Это я вроде бы уже решил.

– Ну, тогда будете членом правительства.

– Не уверен, что мне и это по сердцу.

– Ладно, пусть будет просто государственная служба, на которой не придется особенно напрягаться.

– К тому времени, как вы закончите, я так и так стану постарше.

– Я изображу вас таким, каким вы будете, когда станете олдерменом или бургомистром.

Рембрандт улыбнулся, Сикс нахмурился.