Восьмерка (сборник)

Но он-то уже был раненый, а мы совсем нет, поэтому спустя минуту я уже сидел у него на груди и орал:

– Ввернуть болт, сука? Я тебе обещал болт? Ввернуть?

Тот жмурился и пытался увильнуть лицом, когда я сгребал его щеки, глаза и нос в щепоть.

Потом мы еще немного попинали Буца, а Грех произнес для всех оставшихся речь, что они никто, а новое имя их – пыль и гнилье, но я до конца не дослушал и ушел.

Когда уже расселись в своей «восьмерке», Грех, тяжело дыша, поинтересовался у меня:

– Слушай, а чего ты за болт обещал этому типу, я не понял?

Я смолчал, ухмыляясь и отплевываясь в окно.

– Не, братки, вы слышали? – переживал Грех, – «Болт, – кричит, – вверну! Давай, – кричит, – болт вверну!» Какой болт, что за беда… Что за болт-то?

Пацаны начали посмеиваться, пока еще негромко.

– Вы вообще меня пугаете, товарищи мои, – сказал Грех, прикурив, – Лыков разговаривает как официант, этот с болтами своими…

Мы отъехали со стоянки и начали хохотать.

– Что делаешь? – спросила Гланька в телефонной трубке.

Голос у нее был такой, словно она простыла и умеет только шепотом.

– Ничего, – ответил я, трепыхнувшись.

Поискав глазами, где моя одежда – на всякий случай надо быть готовым к самым разным обстоятельствам, – и приметив брюки с рубашкой на кресле, а ботинки у дверей, я спросил:

– А ты?

Глаька не ответила, хотя было понятно, что она слышит меня.

– Хочешь, я приеду? – спросил я.

– Приезжай, – сказала.

Из подъезда я выходил с некоторыми мерами предосторожности – но больше для вида, забавляя самого себя, даже дурачась.

«Вот так и приходить погибель дуракам, – пытался себя напугать. – Им кажется, что все в шутку вокруг, а тут сбегает сверху по лестнице дебил с пистолетом, бах в башку, бах, бах. Один глаз в одну сторону, другой выплеснули на ступеньку как сырое яйцо, челюсть наискось, кровь на целую лестничную площадку разлилась, хер ототрешь…»

Все это себе представил и с замечательной искренностью подумал: «…А я-то при чем тут?»

На улице незнакомых машин не было.

Троллейбус тоже не оказался подозрительным. Так разнежился в его тепле, что чуть не проехал остановку.

У Гланьки был седьмой этаж.

Я и в ее подъезде чувствовал себя совершенно спокойно.