Лунная долина

– Слушай, Саксон, – начал он торопливо и вместе с тем запинаясь, – то, что я сказал насчет Сары… знаешь… ты не подумай чего плохого или что я несправедлив к ней… Она женщина честная, верная. И ведь, право, жизнь у нее очень нелегкая. Я скорее откушу себе язык, чем скажу про нее плохое. У всякого свое. Проклятая бедность – вот в чем дело. Верно?

– Ты всегда так хорошо относился ко мне, Том. Я этого никогда не забуду. И я знаю, у Сары, несмотря на все, самые лучшие намерения.

– Я не смогу сделать тебе никакого свадебного подарка, – сказал Том виноватым тоном.

 – Сара и слышать не хочет. Она говорит – когда мы женились, мои родственники нам тоже ничего не подарили. Но все-таки у меня для тебя есть сюрприз. И ты ни за что не угадаешь какой.

Саксон посмотрела на него вопросительно.

– Когда ты сказала, что выходишь замуж, мне сразу же пришла одна мысль. Я написал брату Джорджу и попросил его прислать эту вещь для тебя. И он ее прислал. Я ничего тебе не говорил, потому что боялся, не продал ли он ее.

Серебряные шпоры он действительно продал – должно быть, деньги были нужны. А эту вещь я просил его выслать мне на мастерскую, чтобы не раздражать Сару, и вчера вечером потихоньку принес ее и спрятал в дровяном сарае.

– Наверно, что-нибудь принадлежавшее отцу? Да? Правда? Скажи скорее, что?

– Его сабля.

– Та, которую он брал с собой, когда ездил на чалом коне? Ах, Том! Ты не мог мне сделать лучшего подарка! Идем обратно. Я хочу сейчас же ее видеть. Пройдем потихоньку с черного хода.

Сара в кухне стирает и раньше чем через час белье развешивать не будет.

– Я говорил с Сарой насчет того, чтобы отдать тебе старый материнский комод, – шептал Том, пробираясь с Саксон по узкому проулку между домами, – но она встала на дыбы и заявила, что Дэзи была не только твоей, но и моей матерью, хоть у нас и разные отцы, что комод этот всегда принадлежал ее роду, а не семейству капитана Кита, и что, значит, он мой, а раз он мой, так она…

– Не беспокойся, – возразила Саксон. – Вчера вечером она мне продала его.

Сара ждала меня и была очень возбуждена.

– Странно. Она сердилась на меня весь день после того, как я заговорил с ней об этом. Сколько ты ей отдала за него?

– Шесть долларов.

– Грабеж! Разве он стоит этих денег? – возмутился Том. – Он очень старый и с одного боку треснул!

– Я бы дала и десять. Я не знаю, что бы дала за него, Том. Ведь он мамин, ты же знаешь. Я помню, как он стоял у нее в комнате, когда она еще была жива.