Лунная долина

– Я никогда еще не встречалась с боксером, – сказала Саксон, помолчав.

– Да я уже не боксер, – возразил Билл поспешно. – И еще одному научил меня бокс: что надо это дело бросить. Не стоит. Тренируется человек до того, что сделается как огурчик, и кожа атласная и все такое, – ну, словом, в отличной форме, жить бы ему сто лет, и вдруг – нырнул он под канаты и через каких-нибудь двадцать раундов с таким же молодцом все его атласы – к чертям, и еще целый год жизни потеряет! Да что год, иной раз и пять лет, а то и половину жизни… бывает и так, что на месте останется.

Я насмотрелся. Я видел боксеров. Иной здоров как бык, а глядишь – года не пройдет, умирает от чахотки, от болезни почек или еще чего-нибудь. Так что же тут хорошего? Того, что он потерял, ни за какие деньги не купишь. Вот потому-то я это дело и бросил и опять стал возчиком. На здоровье не могу пожаловаться и хочу сохранить его. Вот и все.

– Вы, наверно, гордитесь сознанием своей власти над людьми, – тихо сказала Саксон, чувствуя, что и сама она гордится его силой и ловкостью.

– Пожалуй, – откровенно признался он. – Я рад, что тогда пошел на ринг, и рад теперь, что с него ушел… Да, все-таки я многому там научился: научился глядеть в оба и держать себя в руках. А какой у меня раньше был характер! Кипяток! Я сам иной раз себя пугался. Чуть что – так вспылю, удержу нет. А бокс научил меня сразу не выпускать пары и не делать того, в чем после каяться будешь.

– Полно! – перебила она его. – Я такого спокойного, мягкого человека еще не встречала.

– А вы не верьте. Вот узнаете меня поближе – увидите, какой я бываю: так разойдусь, что уже ничего не помню. Нет, я ужасно бешеный, стоит только отпустить вожжи!

Этим он как бы выразил желание продолжать их знакомство, и у Саксон радостно екнуло сердце.

– Скажите, – спросил он, когда они уже приближались к ее дому, – что вы делаете в следующее воскресенье? У вас есть какие-нибудь планы?

– Нет, никаких нет.

– Ну… Хотите, возьмем экипаж и поедем на целый день в горы?

Она ответила не сразу – в эту минуту ею овладело ужасное воспоминание о последней поездке с кузнецом; о том, как она его боялась, как под конец выскочила из экипажа и потом бежала, спотыкаясь в темноте, много миль в легких башмаках на тонкой подошве, испытывая при каждом шаге мучительную боль от острых камней.

Но затем она почувствовала прилив горячей радости: ведь теперешний ее спутник – совсем другой человек, чем Лонг.

– Я очень люблю лошадей, – сказала она.