Альковные секреты шеф-поваров

Я за рулем. Направляемся к новой больнице в Маленькой Франции. Молчим. Тишина угнетает маму, она говорит что-то про снег на холмах в Пентландсе. Кэролайн на заднем сиденье уткнулась в книгу, будто не слышит. Но мама не сдается:

– Интересно, будет ли еще сегодня снег? Похоже, тучи опять собираются… – Она косится на меня. – Извини, сынок. Ты за рулем, не буду отвлекать. А вот Кэролайн могла бы и поддержать разговор!

Сестра гневно отдувается, шлепает книгу на колени.

– Нам этот текст в институте задали, мам! Я и так не успеваю.

Хочешь, чтобы меня отчислили?

– Ну что ты… Нет, конечно.

Голос у матери виноватый, она знает: отцу приятно, что Кэролайн хорошо учится.

По идее, к Рождеству на ферме становится легче; прежде так и было. Но теперь все по-другому.

Надо тщательно подумать, на ком жениться. Тут поспешность не нужна. Я сократил список до пяти кандидатур:

Энн

Карен

Маффи

Элли

Цилия

Энн нежна и надежна, но мне больше нравится Карен, потому что у нее мирный характер.

Маффи тоже ничего, однако что-то в ней сквозит нехорошее. Таких женщин отец называет темными лошадками… Элли, конечно, чертовски хороша! Да и Цилию не хочется отвергать, хотя… если уж кого и вычеркивать, то в первую очередь ее.

Я паркую машину на открытой стоянке. Мы с мамой прячемся под зонтик: дождь поливает в полную силу. Кэролайн тоже поместилась бы, если бы захотела. Но она лишь нахлобучивает красный капюшон, съеживается и решительно шагает через бетонный плац, обхватив себя руками, – прямиком к матерчатому козырьку над подъездом.

Когда мы заходим в палату, я начинаю нервничать. Осторожно приближаюсь к отцовской койке. Вижу его фигуру… и жуткая волна вздымается снизу вверх, словно проникнув через линолеум, через подошвы ботинок, так что я едва не падаю в обморок. Глубокий вдох. Я набираюсь смелости, поднимаю глаза, смотрю на его изможденное лицо. Внутри все напряглось, словно повисла тяжелая гиря. Как ни трудно, а надо признать: отец здорово сдал, ему уже недолго осталось.

Кожа да кости, смотреть страшно. А мы до сих пор себя обманывали – я, мама, Кэролайн. Говорили друг другу, что он поправится…

Вид умирающего отца настолько страшен и нелеп, что я не сразу замечаю стоящего у кровати незнакомца. Здоровенный, зверского вида мужик, хотя отец всегда учил не судить по внешности, и правильно делал. Стоит молча, даже не здоровается. И отец его нам не представляет. Мы тоже молчим. Наконец человек кивает и быстро выходит из палаты.