Асан

– А куда она денется теперь?

Я пожимаю плечами.

– Куда-нибудь.

– Разве что на небо, а? – привычная дерзкая острота.

Конечно, Рослик болеет за своих – я за своих. Но ссор у нас нет. Болельщики, но не ярые фанаты. Мы общаемся, как общаются интеллигентные любители футбола. Как многолетние поклонники. Которые (так уж по жизни получилось!) прикипели сердцами к разным и – увы – соперничающим командам.

Чеченские новости – это как глянуть с изнанки… Рослик не может скрыть и не скрывает радости, когда проносится слух, что чичи раздолбали колонну.

Потери в ущельях! Самый-самый пик наших страстей! Зато я ликую (а он мрачнеет), когда колонна все-таки прорвалась.

Я не смотрю телевизор, хотя на складах есть «ящик» и есть эта редкая возможность. Не люблю лукавый базар. Не люблю сожженные дочерна наши танки… Не люблю и этот обязательный нынче телевизионный кадр, когда очередной застреленный Хаджи Мурат растерзан, валяется на земле… скрючен… пуль двадцать в нем… но лицо непременно на самом виду.

Не люблю и не смотрю. И прежде всего потому, что я видел многих полевых командиров вживую… Они мне враги, знаю. Но их трупы мне неинтересны.

Подъехал к недострою Руслан и по хлюпающей, прогибающейся лестнице поднимается к нам с Росликом, извиняется, что опоздал… Ведь он знал, что я скоро уйду на мои склады. (Конечно, Руслан с удовольствием пришел бы ко мне на склад, в мою офис-квартирку. Поговорить о горных дорогах и о солярке. За чашкой чая… Но этого ни ему, ни Рослику нельзя. Никак нельзя.

Им не место там, где сотни бочек с федеральным бензином. Они – чеченцы.)

Руслан начинает медленно и раздельно, как бы диктует текст:

– Александр Сергеич… Кое-что сказать хочу… Чтоб не забыть… Вы же сейчас уйдете, знаю, а вдруг… важно… Вот я думаю…

Он тянет и тянет слова, давая Руслану-Рослику прочувствовать, что тот в разговоре сейчас лишний. (Рослику необязательно знать все наши подробности. Должен понимать!.. Он в дружбе с нами, но он не в бизнесе.) И Рослик, деликатный, понимает.

Хотя, конечно, не без ревности.

Рослик кивает головой:

– Ну, я похожу… Послежу, как они… Покричу на этих ослов!

Идет покричать на рабочих… Рослику это нравится.

Мы вдвоем.

– Как дела? – улыбается Руслан.

Это он умеет, улыбаться. Весь ясный, толковый и дружелюбно смотрит. Настоящий горец, который знает, что он горец. И знает, что в эту минуту он на виду.

Я спрашиваю о его жене… Он спрашивает о моей… У меня жена, дочь и строящийся дом.