Асан

Очень! Дух захватывает… Разумеется, всякий не прочь побыть орлом в этой жизни. И я тоже не прочь. Но, увы, сначала надо дожить жизнь майором Жилиным.

– Звони, Александр Сергеич… Звони, – говорит негромко Руслан.

И Гусарцев со вздохом:

– Звони, Саша.

Однако меня все еще тормозило. Парадокс: мне приятно, что мне больно. Вот ранили Хворостинина – и мне по-настоящему больно. Только так и чувствуешь, что там, в госпитале, – друг. Боль завораживает. Боль остра и сладка.

Ага! И Руслан переживает за раненого Хворя.

(А не только за очевидный уже сейчас убыток наших денег.) За врага, в сущности, переживает – за удачливого вояку-врага… за федерала!

И когда я вынимаю мобильник, а Коля Гусарцев кричит с удивлением: «Са-аша!.. У тебя дрожат руки», – Руслан вскипает благородством и признается:

– У меня бы, Коля, тоже дрожали.

Поколебавшись, с кого – с штабистов или с врачей – начать горький опрос, я вдруг звоню напрямик Хворостинину – и чудо! – слышу его голос. Голос без хрипов… Уже легче!

Спрашиваю его:

– Разве ты бываешь ранен?

Саша!.

. Сам удивляюсь.

Такой живчик… Тебя же не берет пуля.

Вот именно!

Может, осколок?

Да-а!.. Какая-то ошибка в природе. Сбой.

Мы с ним посмеиваемся. Мы еще и тезки. Ему особенно идет имя Александр!

– Как ты, Саша?.. Как твой склад, как твои бесценные бочки?

А я все не решаюсь и не спрашиваю, – что за ранение и как он дальше.

А Хворь про бочки…

– Что бочки!.. – сердито говорю я. – А вот люди!.. Ты вот давай поправляйся… Люди уже гроша не стоят!

И я коротенько рассказываю ему о пьяных солдатах-новобранцах, остановленных чичами на дороге.

О голых солдатских задницах… Выставленных на обзор прямо с грузовика!.. Комедия. И о том, как среди этой дешевой комедии едва-едва не пристрелили. Меня… А заодно и Руслана.

– Нуу! – Хворь в голос смеется. – Едва-едва – это, Саша, не в счет!

Он может смеяться!.. Возможно, не всё так плохо… Но как раз теперь, когда я решаюсь спросить всерьез, голос Хворя сдает… Слабеет.

Я даже подумал, что дело в телефоне. Что в звуковое поле влезли вертолеты… Или другая техническая муть.

Из пустоты объявляется незнакомый голос.

– Майор Жилин?.. Больной не может говорить долго. Раненый тем более… Я врач. Я перезвоню вам.

О нашей дружбе знали. Даже врачи. Я со своей особой, складской славой и Хворь со своей большой, звучной, громкой!.. Можно и так дружить. Оставаясь на равных… Он раз за разом меня выручал, а я?.. А я – ничего. Я ему – ноль.