Россия, кровью умытая

Там и сям заядлые спорщики уже вступали в единоборство. И даже робким, что всегда на народе молчали, и тем не молчалось.

Заика-пекарь Гололобов, подергивая контуженым плечом, шнырял по толпе и скороговоркой сыпал:

– Шапку к-к-казачью носить не м-м-моги. С возом едешь, с-с-сворачивай. Аренду, з-за план гони, за па-пашню гони, за попас к-к-козы гони. Пожарную к-к-команду содержи, дороги, мосты б-б-б-б-блюди. В церкви стой у п-п-п-порога. Суд к-к-казачий, правление к-к-казачье, училище к-к-казачье.

– Тартарары, – подсказал учитель Григоров, и все рассмеялись.

– С-с-сижу вчера у ворот, по-по-подходят Нестеренко и Мишка К-к-козел. «Купи, – говорят, – бутылку самогонки, а то з-з-з-зарежем». И ко мне с кинжалами. Ну, к-к-купил. П-п-провались в тар-тарары такая жизнь.

– Всякая кокарда с двуглавым орлом будет над тобой измываться… Взял бы грязное метло…

– О-б-б-обидно.

– Не дают нам вверх глядеть.

– Страдаешь за то, что живешь.

В кругу тесно сгрудившихся слушателей Максим громко читал истрепанный номер большевистской газеты, с которым не расставался уже с месяц. Почти все статьи он знал наизусть. Бегло читал по листу и, где было нужно, добавлял перцу от себя, так что получалось здорово.

Сдержанные голоса и шепот:

– Вот тож большевики, сукины дети, каждым словом по буржуям и генералам бьют.

– Раз-раз – и в дамки.

– Шпиёны…

– То, дядька, брехня.

– Знаменитая газетка, она раздерет глаза темному народу… Слушаю, и злоба во мне по всем жилам течет… Эх ты, власть богачей золотого мира, и до чего ж ты нашу государству довела?

– Тише, Егор, не мешай слушать.

На плечо Максима упала тяжелая рука старого казака Леонтия Шакунова:

– Стой, солдат.

Максим обернулся и стряхнул с плеча руку:

– Стою, хоть дой.

– Как ты, суконное рыло, смеешь народ возмущать?

– А какая твоя, старик, забота? Ты что, начальник надо мной или старый полицейский?

– Га-га-га, – загремели многие глотки.

– Не пяль хайло и грубить мне не моги. Я есть полный кавалер, в трех походах бывал.

– Проснись, кавалер, открой свои глаза: свобода слова. Кругом имею право говорить, кругом – требовать.