Плаха. И дольше века длится день (сборник)

Едигей поспешил и, когда подошел, перепугался за Абуталипа. Белый до бровей, весь в снежной пороше, закоченел Абуталип так, что губы не двигаются. Рукой шевельнуть не может. А рядом елка, это колючее деревце, из-за которого Абуталип чуть не отправился на тот свет.

– Что ж это люди у вас так ездят! – прохрипел недовольно кондуктор. – Душа вон отлетит на ветрище сзади. Хотел тулуп свой скинуть, так сам застыну.

Едва совладав с губами, Абуталип извинился:

– Извините, так получилось. Я сейчас отогреюсь, тут рядом.

– Я ж ему говорил, – обращаясь к Едигею, бурчал кондуктор. – Я в тулупе, а под тулупом стеганая одежда, в валенках, в шапке, и то, пока сдам перегон, глаза на лоб лезут. Разве ж так можно!

Едигею было неловко:

– Хорошо, учтем, Трофим! Спасибо. Отправляйся, доброго тебе пути.

Он подхватил елку. Она была холодная, небольшая, с человека. Ощутил в хвое зимний лесной дух. Сердце екнуло – вспомнились фронтовые леса. Там такого ельника было видимо-невидимо. Танками валили, снарядами корчевали.

– Пошли, – сказал Едигей и взглянул на Абуталипа, вскидывая елку на плечо.

На стянутом холодом, с застывшими слезами на щеках сером лице Абуталипа сияли из-под белых бровей живые, радостные, торжествующие глаза. Едигею вдруг стало страшно: оценят ли дети его отцовскую преданность? Ведь в жизни сплошь и рядом бывает совсем наоборот. Вместо признательности – равнодушие, а то и ненависть. «Избави Бог его от такого.

Первым увидел елку старший из Куттыбаевых – Даул. Он радостно закричал и шмыгнул в двери барака. Оттуда выскочили без верхней одежды Зарипа и Эрмек.

– Елка, елка! Смотри, какая елка! – ликовал Даул, отчаянно прыгая вокруг.

Зарипа была обрадована не меньше:

– Ты все-таки достал ее! Как здорово!

А Эрмек, оказывается, никогда еще не видел елку. Он смотрел не отрываясь на ношу дяди Едигея.

– Мама, это елка, да? Она хорошая ведь, да? Она будет жить у нас дома?

– Зарипа, – сказал Едигей, – из-за этой, как говорят русские, елки-палки ты могла получить замороженного мужа.

Сапоги примерзли. Абуталип морщился, стиснув зубы, стонал, когда все дружно пытались стащить их с ног. Детишки особенно усердствовали. То так, то эдак хватались они ручонками за тяжеленные яловые сапоги, каменно прихваченные морозом к ногам.