Бомж

Мое счастье, что слабенькие и хилые. Дети подвалов, наркоманы. Их рваные кроссовки и боли не причиняют, только один в больших берцах бухает с размаху в ребра, как таран. А вот черная остроносая туфля так и гвоздит!

Я перехватил тонкую щиколотку выше туфли и сильно дернул. Пацан упал, я мигом дотянулся схватить его за яйца и вывернул с силой. Он взвыл и скорчился.

Двумя руками держась за березу, я сумел подняться на ноги, пряча лицо от растопыренных пальцев, которые норовили ткнуть мне в глаза. Тут лямка сумки моей наконец лопнула от рывков, и грабители мои и убийцы бежали с ней и скрылись меж деревьев.

Вот гадство. Я остался без вещей.

Поверженный враг скорчился на боку, держась за свой детский размножительный аппарат. Надо было или свернуть ему шею для спокойствия, или как-то помочь. Они злопамятные, малолетки. Замурзанный, тощий, из зажмуренных глаз слезы. А рожа исцарапана, губы сжаты. Злой мальчишка.

Курево я держал в кармане, в пачке из-под «Бонда». Не помялось. И зажигалка осталась на месте.

– Куришь, крутой бандит? – спросил я, пуская дым.

– Убью, – глухо пообещал он с земли.

Через пять минут мы сидели рядом и курили по второй.

– Зачем же вы у своего, у старика отбираете? – говорил я. – Крутые – так бомбите воздушных челов (богатых людей). Взял приемник из тачки – и живи сытно.

– А чего тебе зря пропадать? – равнодушно сказал он. – Риска нет, а навар какой-никакой. Хоть покурить, может из барахла чего найдется.

– Ты уже убивал кого-нибудь? – спросил я.

Он пожал плечами. Нормальный подросток, мальчик даже, скорее. Джинсики не такие грязные, курточка нормальная, а туфли лаковые острия тянут на мужской размер. Видно, все лучшее в шайке себе отбирает. А личико – специфическое: припухлое, под смуглостью бледность землистая просвечивает, карие глаза злые и твердые. Санитар городских джунглей, не то крысеныш, не то волчонок.

– Из-за вас все зло, из-за паразитов, – сказал он.

– От меня тебе зло? – изумился я.

– От таких, как ты.

– Это тебя мать научила?

– Жизнь научила. Страну прогадили, совесть прогадили, а сами не сдохли.

Развитой ребенок. Опоздал комсоргом родиться.

– Что ты в жизни видел. А ты учиться не пробовал?

– Пробовал. В интернате. Хрен я туда вернусь. Лучше сдохну.

– Да вы все быстро дохнете. Дурью дырки набьете – и дохнете.