Самая темная ночь

Последовала очередная застенчивая улыбка:

– Я работаю на ферме и уже не помню, когда вставал после рассвета. – Он поднял чашку и поставил ее обратно на стол, не отпив. – Скоро нам будет пора отправляться в путь, и вам лучше позавтракать. Постарайтесь съесть хоть что-нибудь. День будет долгим.

– Лучше я что-нибудь приготовлю для папы. Он не… Он великолепный врач, но совершенно не умеет заботиться о себе. Что он будет без меня делать? И Марту он тоже отослал…

– Мы с ним проговорили всю ночь напролет.

Антонина кивнула, почувствовав неловкость от того, что не подумала об этом раньше:

– Очень разумно. Пойду-ка я разбужу его.

– Идите, конечно. А я пока приготовлю завтрак для нас для всех. Хлеб у вас найдется?

– Да, немного. Он в хлебнице вон там на полке. А в буфете есть баночка с абрикосовым вареньем.

У двери отцовской комнаты Антонина помедлила, прислушиваясь, затем все-таки постучала:

– Папа! Ты проснулся?

– Входи.

Он уже оделся и теперь сидел на кровати, сунув ноги в ботинки. Антонина, не дожидаясь, когда папа начнет сражаться со шнурками, присела на корточки и помогла ему справиться с этой нелегкой задачей – завязать их – в последний раз.

– Благодарю, – сказал папа с наигранной учтивостью, но не улыбнулся и не попытался встать.

Антонина тоже продолжала сидеть. Они просто смотрели друг другу в глаза, словно запоминая дорогие черты и позволяя тишине сказать нужные слова за каждого.

– Не бойся ничего, – прошептал папа. – Ты будешь среди друзей.

– Но вы с мамой… Я не смогу это пережить…

– Сможешь. Должна.

– Знаю, вот только…

Отец поднялся на ноги и протянул дрожащую руку ей, чтобы помочь встать. Антонине ничего не оставалось, как молча последовать за ним на кухню.

Никколо уже порезал хлеб на тонкие кусочки и намазал их вареньем.

– Доброе утро, доктор Мацин. – Он подождал, пока хозяин дома усядется и возьмет себе хлеб с вареньем, лишь после этого сел сам и выбрал самый маленький кусочек.

Антонине пришлось сделать над собой усилие, чтобы проглотить завтрак. Хлеб был черствый, варенье – водянистое, и горло сводило спазмом на каждом вымученном глотке.