Самая темная ночь

Антонина, должно быть, шевельнулась, или они услышали из коридора какой-то шорох, но так или иначе папа обернулся, взглянул на нее слегка покрасневшими глазами и поманил к себе:

– А вот и ты. Уже собрала вещи?

– Что у тебя в руке, папа?

Он протянул ладонь к ней: это было золотое кольцо, тускло замерцавшее на свету.

– Свадебное кольцо твоей мамы. Теперь оно ей будет великовато, но… – Он взял дочь за правую руку и надел ей кольцо на безымянный палец. – Я так и думал. Тебе оно как раз.

Кольцо оказалось теплым. Отец взял ее ладонь обеими руками, поднес к губам, чтобы поцеловать, и прижал к своей щеке.

– Я не понимаю… – растерялась Антонина. – Зачем ты надел мне на палец мамино кольцо?

– Оно тебе понадобится. – Папа так и не отпустил ее руку. – Вы с сеньором Джерарди в этой поездке будете супругами.

Антонина обернулась к чужаку, стоявшему на расстоянии вытянутой руки. Она и не подумала скрыть удивление и неловкость, вызванные словами отца, и молодой человек это заметил – он покраснел, и на фоне румянца ярче проступили мальчишеские веснушки.

– Это всего лишь уловка, мы притворимся супругами ради вашей безопасности, – заверил он. – Не более того.

– Но все так неожиданно… Час назад я сидела рядом с мамой, а теперь… – Теперь настал ее черед сдерживать слезы.

– Я понимаю, понимаю и очень сожалею, – сказал папа, – но с синьором Джерарди и его семьей ты будешь в безопасности. Я не отпустил бы тебя с ним, если бы думал иначе.

– Возможно, вам будет чуть легче, если я скажу, что мы отправимся в путь только завтра утром, – подал голос Никколо. – Вам нет нужды прощаться прямо сейчас.

Антонина кивнула и ухитрилась изобразить улыбку, но ей тотчас пришлось снова отчаянно заморгать, чтобы не хлынули слезы. Было ясно, что еще немного, и она разрыдается прямо здесь, в рабочем кабинете, и папе от этого станет еще хуже.

– Тогда я, пожалуй, пойду спать, – поспешно сказала девушка, и сама удивилась, как твердо прозвучал ее голос.

 – Спокойной ночи, папа. – Шагнув к нему, чтобы поцеловать в щеку, она с трудом подавила желание обнять его и взмолиться изменить свое решение. В тот момент Антонину не волновало будущее – главное, чтобы папа обнял ее в ответ и не отпускал. Но вместо этого она отступила и, вежливо кивнув Никколо, ушла в ванную. Там умылась, почистила зубы и долго рассматривала в зеркале свое бледное лицо.