Фунгус

И это будет великолепный подарок!

План его воодушевил, и остаток дня Хик-Хик провел, приводя в порядок свою одежду и прихорашиваясь. Брюки и рубахи он запихивал в таз с водой и яростно тер их куском мыла размером с добрый кирпич. Грибы смотрели на него недоуменно: на физиономии Кривого застыла гримаса плаксивого ребенка, а выпуклые глаза Коротыша, казалось, готовы были выскочить из кожистых век. Что все это значит? Зачем хозяин стирает одежду и намывается? Когда Хик-Хик выжимал белье, он вдруг впервые понял, что происходит с грибами: они почувствовали любовь, которую внушала ему Майлис.

Он их понимал. Во время схватки Кривого с медведем, а потом в остале, когда грибы уничтожали контрабандистов, до Хик-Хика дошло, что монстры способны услышать чувства людей, будто голоса. Теперь же, наоборот, ему открывались чувства, которые испытывали грибы, как будто в его груди выросли уши. Да, он их понимал: чудовищ охватило недоумение – их удивляло, что человек излучает такое сильное чувство.

– Товарищи! – закричал Хик-Хик. – Вам совершенно незачем лезть в мою личную жизнь!

Он приказал грибам вылизать до блеска котелок и ботинки. Потом Хик-Хик вымыл себе подмышки, подрезал бороду кухонными ножницами и нарядился так хорошо, как умел, то есть не слишком. Во время налетов на осталь Касиана он прихватил некоторые вещи, которые довольно нелепо смотрелись в его пещере, например, большое прямоугольное зеркало, позволявшее видеть себя в полный рост. Умытый, одетый и причесанный, Хик-Хик встал в позу короля, которого рисует придворный художник.

– Я, конечно, уродлив до безобразия, но вы пострашнее будете! – сказав это, он обратился к Кривому: – А тебе еще и глаза не хватает.

Потом Хик-Хик прихлебнул кофе прямо из кофейника, словно это был кувшин с водой, залез на голову Кривого и направился к дому Майлис в сопровождении остальных монстров.

О, бедная Майлис, над которой надругались эти негодяи! Но сейчас он мог не просто извиниться, а щедро ее одарить.

* * *

Хик-Хик и четверка грибов быстро добрались до ровного участка, где располагался осталь Майлис. Дом отличался совершенной симметрией, говорившей о порядке и равновесии, и казался игрушечным. Два ската черепичной крыши были абсолютно одинаковы, каменная изгородь – идеально ровна.