Я не могу без тебя

Перед ним стоял человек лет шестидесяти, для своих лет хорошо сохранившийся. В каштановой шевелюре и в коротко подстриженной бороде серебром проблескивала седина. Насмешливый взгляд светло-зеленых глаз озарял лицо с правильными чертами, открытое и спокойное, правда, на коже кое-где сохранились пятна от черной ваксы. Выражение лица не выражало ни страха, ни удивления. Наоборот, спокойствие и легкую иронию.

– Привет, Мартен. Замечательная ночка сегодня, не так ли?

Сыщик почувствовал, что у него леденеет кровь.

«Черт побери! Откуда он меня знает?»

– Заткнись и поставь сумку на землю!

Арчибальд отпустил сумку, и та упала возле его ног. Мартен заметил на ткани кармашка вышитую эмблему Королевских воздушных сил Великобритании.

– Если ты действительно хотел арестовать меня, Мартен, то надо было это сделать еще там, около музея.

«Откуда он знает, что я за ним следил?»

У похитителя был низкий приятный голос, он говорил с легким шотландским акцентом, слегка грассируя. Мартен вспомнил про Шона Коннери, который намеренно сохранял шотландский акцент, играя любую роль, какой бы ни была по сценарию национальность его героя.

– Руки вперед, ладонями кверху! – строго крикнул он, вынимая из кармана куртки наручники.

Но на сей раз Маклейн не послушался.

– Ты допустил ошибку, – мирно сказал он. – Всего лишь одну, но роковую: позволил обвести себя вокруг пальца, а ведь мог бы и выиграть! Никогда не позволяй себе так долго колебаться.

Мартен осознал, что их роли поменялись, и онемел от удивления, а Арчибальд продолжил:

– Проигравший всегда сам виноват в своей неудаче, и его счастливый соперник тут ни при чем.

Порыв сильного ветра поднял и закружил придорожную пыль. Мартену пришлось прикрыть лицо, а Маклейн невозмутимо произнес:

– Иногда бывает так, что проще проиграть, чем потом расплачиваться за победу, правда?

Мартен промолчал, но Арчибальд настаивал:

– Признай хотя бы, что ты задавал себе этот вопрос!

– Какой вопрос?

– «Если бы я арестовал Маклейна сегодня, в чем тогда будет заключаться смысл моей жизни с завтрашнего дня?»

– Условное наклонение тут некстати.

– Да ладно, сынок, признайся, ведь кроме меня у тебя больше никого нет.

– Я вам не сынок!

– Жены у тебя нет, детей тоже, даже нет постоянной подружки. Родители умерли. Коллеги? По большей части ты их презираешь. Начальники? Ты считаешь, что они тебя недооценивают.