Сочинения. Том 2. Иду на грозу. Зубр

Сперва режиссер, за ним помощник, затем звукооператор, потом артисты – все повторяют, добиваются естественности. Слышать не могу! Выругаешься – и вроде горло прочистила. Такие правильные слова, как уже кем-то обсосанные карамельки в рот кладут. А ведь когда-то они были чистые и хорошие, эти слова, и, наверное, волновали.

В тот год весна двигалась с юга со скоростью семидесяти километров в сутки. Ее стремительный шаг подгонял Крылова. Работа вдруг покатилась быстро и легко, как со склона. На столе появились пачки фотографий для отчета.

Запинаясь на каждом слове, она попробовала читать: «Релаксация… флуктуация… Конфигурационное пространство». Кошмар какой-то, неужто он все это знает? Она посмотрела на него с восхищением, словно впервые увидев. Так, значит, он настоящий физик? Признаться, она подозревала, что он заливает ей, в лучшем случае лаборант или механик.

Она потащила его на вечер в Дом кино и гордо представляла своим знакомым: физик! Бойкие, языкастые красавцы разговаривали с Леной о каких-то павильонах, сценариях, вырезанных кадрах, весело ругали какого-то режиссера, называя его «подлецом запаса», и Крылов глухо ревновал Лену, уверенный, что каждый из этих пижонов должен казаться Лене куда интереснее его, и не понимал, зачем же она возится с ним, зачем он ей.

Внезапно издали, поверх толпы, гуляющей в фойе, он увидел взлохмаченную, тронутую сединой шевелюру.

– Смотрите, смотрите, Данкевич! – восторженно зашептал он.

Кто-то обернулся, кто-то протянул:

– А-а-а!

Молодой режиссер спросил:

– Это что за птица?

– Как, вы не знаете Данкевича? – изумился Крылов. Выяснилось, что никто понятия не имел о Данкевиче. Молодой режиссер, блистая эрудицией, составил дикую окрошку из Эйнштейна, Ферми, Денисова, атомной бомбы, античастиц и Тунгусского метеорита.

Крылов был потрясен. При чем тут античастицы? При чем тут Денисов? Знать Денисова и не знать Данкевича! Почему никто не видит сияющего нимба вокруг головы Дана? Люди должны расступаться и кланяться.

– По-твоему, мы должны носить его портреты на демонстрациях? – сказала Лена.

– Может быть. Это справедливей, чем продавать фотографии киноартистов в каждом газетном киоске.

– Что он сделал, ваш Дан? – спросил режиссер.

– О, Дан! – восторженно воскликнул Крылов.