Демгородок

Каждый из вновь доставленных, скорбно поприветствовав знакомых, начинал довольно громко вопрошать: «А где такой-то? А этого почему здесь нет?» Спецнацгвардейцам оставалось только записывать фамилии, прояснять адреса и выезжать на задержание.

Когда брали 55-го, заметили, что живет он довольно скромно в отличие от своих сподвижников, совершенно погрязших в валтасарщине. В трехкомнатной квартире, выходившей окнами на Новодевичий монастырь, ничего особенного не было, кроме двух занюханных «сислеев» и какого-то совсем не кондиционного, не внесенного даже в каталоги «Кандинского».

Группу захвата № 55 встретил на пороге по-простецки: он был в повязанном вокруг пожилых чресел цветастом кухонном передничке, а в руке держал шумовку. На грозный вопрос, есть ли кто-нибудь еще в доме, он печально ответил: «Никого. Жена умерла три года назад, а дочь учится в Кембридже, пишет диссертацию об Уайльде…»

Эта самая кембриджская уайльдовка в тот теплый вечер стояла возле стены и всхлипывала, закрывая лицо ладонями.

– Допекло? – злорадно поинтересовался Курылев.

– Я больше не могу, – сдавленно ответила девушка. – У папы после этого спазмы… Из-за меня…

– Раньше надо было думать, когда народ гноили!

– Мы не гноили, мы хотели как лучше…

– Верно, как для вас лучше!

– Это неправда!

– Правда. А кто вам вообще-то разрешил выйти из зала?

– Никто…

– Вы что ж, № 55-Б, по «коллективке» соскучились? – пригрозил Мишка, имея в виду принудительную работу на общественном картофельном поле.

– Нет… Я пойду… – испугалась девушка.

– Идите! И чтоб в последний раз! – вошел во вкус Курылев.

Она медленно, держась рукой за стену, пошла до двери, с трудом открыла ее и пропала в сладострастно чмокающейся темноте кинозала.

– Строгий ты парень! – вдруг услышал Мишка ехидный голос за спиной.

Это был сержант Хузин.

– Ты ее выпустил? – догадался Мишка.

– Девушек надо жалеть!

– Она не девушка, а изолянтка…

– Послушай, Курылев, ты действительно такой верноподданный или придуриваешься?

– Я вольнонаемный, – отрезал Мишка, давая понять, что, если ему придется выбирать между жалостью и жалованьем, он колебаться не станет.

– Ладно, Кнут Гамсун, давай заказ! – поморщился Ренат.

Курылев протянул ему конвертик, а взамен получил довольно внушительный сверток.