Молитва о семье. Книга первая

– Ну что, дорогой, балакать будешь?

Взгляд полный ненависти, таким убить можно или порчу как минимум навести. Харкнул в меня, не попал, а то бешенство еще подхватишь – а оно мне надо? Добавляю ногой по ребрам, опять чего-то трещит. Какой, однако хрупкий и ранимый организм попался мне под ногу. Поплыл бандюг. Не, так не пойдет – щас подлечим. Вгоняю нож в ногу неглубоко – я ж не садист ни разу, слегка проворачиваю. О, пришел в себя.

– Жаль мы тебя гада тогда не кончили.

– Расскажешь все, отпущу, бля буду. Только смотри не продешеви.

Федот сдал место схрона.

– Еще!

– Чего тебе кроме денег?

– Кто еще с вами в кодле, я тут каким боком?

– Почтаря с оперком мы грохнули. Ты подвернулся под руки.

Свидетеля оставлять зачем? Думал убил, а ты живучий, сука!

– Лесник с вами?

– А, это еще один краснопузый, грохнуть надо!

Шо-то этому гаду не понравилось. Перед смертью мы все такими чувствительными становимся, ранимыми.

– Пообещал отпустить, значит отпущу. Одним слитным движением вырываю нож из ноги и бью под сердце.

Быстрая, милосердная смерть. Как и обещал – отпустил....

Приятное знакомство с НКВД

.... Привожу все в исходное. Кладу тела рядышком, возвращаю ремень Федора на штаны. Не хватало, чтоб подумали о допросе. У меня есть два варианта. Первый – скрыть так сказать следы самозащиты или преступления и притопить все в болоте? Вместе с оружием, часами и прочим. В моем времени связываться с ментами для почек больно, да за превышение лет 5–7 дадут и не испугаются.

А как здесь? Вариант второй – идти в органы – наган, наградные часы напрягают. Опять же звук выстрела могли услышать и может быть внимательные глазки доброжелателя за мной наблюдают?

Решено.

Примерил сапожки – это ж мой размерчик, портянки брать не стал – типа противно мне, а то, что весь в чужой крови – так это нормально. По лесу бегать босиком – не комильфо, однако. Экспроприируемой водкой запил " мудрое" решение. Полбутылки с горла успокоили маленько, а то колени начали трястись.

Обрез в руки, наган за пояс, часы в карман и бегом к Петровичу.

А вот и изба Петровича, с крепким забором, собака здоровущая на цепи. Встал видать хозяин – на ночь пса отпускает. Как воспитанный человек, стучу обрезом в дверь.

Шум движения за спиной, оборачиваюсь, кисть правой руки обжигает удар, обрез отлетает в сторону. На против меня стоит лесник и разглядывает меня с помощью двустволки.

– И тебе доброе утро Петрович!

– Доброе, Василий? – удивился.