Темная сторона Хюгге

 – Еще когда была студенткой. С психиатрами и терапевтами. В Дании и за границей. Это были люди, у которых в общей сложности обследовалось 50 тысяч пациентов. Я задавала этим светилам один и тот же вопрос: что заставляет людей обращаться к вам? В чем причина их страданий? Они объяснили мне, что пациенты говорят одно и то же. Твердят, что лишены подлинного контакта. Я основала эту клинику, чтобы попытаться выяснить, что разделяет людей. Что препятствует встрече. Что нужно, чтобы люди увидели друг друга.

Она открыла дверь.

– Через неделю у нас подробная информационная встреча с пациентами, вы можете подъехать?

Вопрос был брошен мимоходом. Меня снова проверяли. Любая ошибка с моей стороны – и больше я ее уже не увижу.

Я кивнул.

Выезжая с парковки, я опять заметил полицейских.

* * *

Я живу неподалеку от мамы моих девочек.

В тот вечер я постучал в ее дверь. Уже смеркалось.

Бросив на меня взгляд, она отступила в сторону, прочтя в моих глазах немой вопрос – можно ли на минутку увидеть дочек.

– Они спят, – сказала она.

Я вошел в спальню и присел на один из стульев возле их кровати. Прислушался к их дыханию.

Рождаясь, мы кричим и вдыхаем в себя воздух, а умираем, испуская дух. Дыхание – тонкая ниточка, соединяющая события, которые происходят в нашей жизни. Моя младшая совсем не кричала, появившись на свет. Роды прошли так тихо, так спокойно, она просто-таки выскользнула наружу, акушерка положила ее на теплое полотенце, и она заснула.

Мать моих девочек села рядом со мной. Так мы и сидели, не произнося ни слова.

Младшая рассмеялась во сне. Искристым, искренним смехом. Как будто пузырики побежали вверх в бокале с шампанским.

Это случалось довольно часто, наверное, раз в неделю.

Ей было пять лет, она смеялась во сне с самого рождения.

За исключением того времени, когда мы разводились. На этот год смех покинул ее сны.

Потом опять вернулся.

Я всегда думал, что это, должно быть, какая-то глубоко заложенная в ней радость.

Мы перешли в гостиную.

Мама моих девочек – юрист, она работает в полиции с документами по делам о военных преступлениях. Все это под грифом «совершенно секретно», я почти никогда не спрашивал ее о вещах, имевших отношение к работе.