Власть пса

Джонни лежал, сцепив руки поверх одеяла. Клонился к закату день, погасли огни, полетели к югу гуси. Из салуна за пустырем послышался веселый звон механического пианино.

Амбар, над которым вертелась мельница, был пристроен к постоялому двору. Согревала его маленькая дровяная печурка, наполнявшая комнату запахом дыма и керосина. Вдоль стен Питер устроил полки, слегка провисавшие под весом медицинских книг его отца. Здесь же стояли чучела кроликов и сусликов, мензурки, реторты и прочие приспособления для химических экспериментов.

В амбаре Питер скрывался от боли своей ежедневной Гефсимании, от школьных насмешек и издевательств. Здесь он уходил в свой собственный мир, в котором не нужно было бояться. Мальчик сидел за столом с тяжелым, погруженным в себя взглядом – чутким взглядом глухого. Его бледное лицо было таким гладким, что Джонни задумался: придется ли сыну когда-нибудь бриться? Ничто не выдавало чувств мальчика, лишь легонько билась вена на правом виске.

– Мама твоя сказала, ты хотел мне что-то показать? – заговорил Джонни.

– Да, новый образец.

– Ты как будто к чему-то прислушивался, – подходя к столу, отметил Джонни.

Чтобы подсветить линзу, мальчик закрепил на деревянной подставке фонарик.

– Ого. Какой редкий.

На стеклышке красовалась бацилла, способная убить грызуна.

– И рисунок какой!

Неспешно выпрямившись, Джонни подошел к мальчику со спины и по-старчески положил ладони на его худенькие плечи.

– У тебя удивительные руки, Питер, – слегка скривившись, пробормотал он.

 – Дай-ка я взгляну.

Взяв мальчика за руку, он посмотрел на его гладкую ладошку.

– Так смешно это все.

– Что смешного, отец?

– Ну, – улыбнулся Джонни, – наверное, то, что отцу сложно это произнести. Должно быть, так же думал и мой отец, и потому никогда не говорил. Но я все же скажу. Скажу, Питер… что я люблю тебя.

Ничего не ответив, мальчик уставился на отца своими огромными глазами, в которых, казалось, отражалась вся комната, целый мир. Только голубая скрюченная венка на правом виске слегка набухла.

Джонни уж собрался уходить, как Питер произнес:

– Я тоже люблю тебя, отец.

Джонни смущенно прикусил губу и, когда способность говорить вернулась к нему, отозвался:

– Вот и славно. Знаешь, что еще я хотел тебе сказать?

С порывом холодного сухого ветра над ними без всякой цели и без всякой пользы закрутились лопасти. Джонни так и не починил мельницу, хотя плечо о ее крылья он разодрал задолго до рождения своего чудного сына.