Даниэль Деронда

Ну просто вылитый Наполеон! Рекс может сделать все, что угодно.

– Ни капельки не верю в твоего Рекса, Анна, – со смехом возразила Гвендолин. – В итоге он окажется похожим на те убогие сине-желтые акварели, которые ты развесила по стенам в своей комнате и боготворишь.

– Что же, сама увидишь. Я, конечно, плохо понимаю, что значить быть умным, но он уже получил стипендию, а папа сказал, что скоро получит средства на научные исследования. И в шарады играет лучше всех. Он умнее мистера Мидлтона и остальных, а мистера Мидлтона ты называешь умным.

– Мистер Мидлтон умен точно так же, как ярок потайной фонарь. К тому же артистичен как палка. Если вдруг придется воскликнуть: «Будь проклята моя душа, но я ее люблю!» – то он произнесет фразу точно таким же голосом, каким говорит: «На этом второй урок закончен».

– Ах, Гвендолин! – воскликнула Анна, пораженная столь нелестным отзывом. – Очень нехорошо говорить так о человеке, который искренне тобой восхищен. Я однажды услышала, как Уорхэм сказал маме: «Мидлтон явно сохнет по Гвендолин».

Мама очень рассердилась, но я знаю, что это значит: так они в колледже говорят о том, кто влюблен.

– А я чем могу помочь? – презрительно отозвалась Гвендолин. – Будь проклята моя душа, если я полюблю его.

– Речь не о любви. Думаю, папа этого и не захотел бы. К тому же Мидлтон скоро уедет. Просто мне очень грустно, когда ты над ним смеешься.

– Что же ты со мной сделаешь, когда я стану смеяться над Рексом? – лукаво уточнила Гвендолин.

– Но, дорогая, ты ведь так не поступишь, правда? – воскликнула Анна со слезами на глазах.

 – Я не вынесу твоего пренебрежения. В нем действительно нет ничего нелепого. Только ты способна найти в человеке что-нибудь странное. До тебя никому в голову не приходило, что можно высмеивать Мидлтона. Все говорили, что он хорош собой и обладает безупречными манерами. А я всегда его боялась из-за учености, черного облачения и дяди-епископа. Но обещай, что не станешь насмехаться над Рексом, – закончила Анна, с трогательной мольбой взглянув на кузину.

– До чего же ты мила! – растаяла Гвендолин, прикоснувшись к нежному подбородку Анны. – Даже не хочется делать ничего такого, что может тебя обидеть. Особенно если Рекс все устроит – шарады и прочее.

Когда наконец Рекс Гаскойн приехал на рождественские каникулы, оживление, внесенное им в жизнь Оффендина и пасторского дома, а также заинтересованное участие во всех начинаниях, заставили Гвендолин забыть о любых шутках.