Лютый Зверь. Игра. Джон – Ячменное Зерно

– Когда захочешь, тогда и нокаутируешь, верно?

– Конечно. Не хочу хвастать, но это у меня врожденное. Сразу вижу, что надо делать, и делаю верно. Чувство времени и глазомер у меня – вторая натура. Отец, бывало, говорил: «Это талант». А я думал – он меня дурачит. Теперь, когда я потягался с другими боксерами, понимаю, что он был прав, когда говорил, что у меня полная координация мозга и мышц.

– Значит, в любую секунду и на любой дистанции? – задумчиво повторил Стюбнер.

Пат только кивнул в ответ, и Стюбнер, сразу и безоговорочно поверив ему, вдруг увидел перед собой такое блистательное будущее, что старик Пат, наверно, встал бы из гроба, если бы узнал, что тот задумал.

– Главное, не забывай, что публика за свои деньги хочет получить полное удовольствие, – сказал Стюбнер. – Мы с тобой договоримся, сколько раундов будет в каждом матче. Вот ты скоро будешь драться с Летучим Голландцем. Пусть он продержится, скажем, все пятнадцать раундов, а на последнем ты его выбьешь. Так ты и себя сможешь показать.

– Что ж, ладно, Сэм, – ответил Пат.

– Но это рискованная штука, – предупредил Стюбнер. – Может быть, тебе и не удастся уложить его в последнем раунде.

– А вот послушайте! – сказал Пат и, сделав выразительную паузу, торжественно поднял томик Лонгфелло[3 - Лонгфелло Генри Уодсворт (1807–1882) – американский поэт и переводчик.]. – Если я его не уложу, никогда в жизни не буду читать стихи! А для меня это не пустяк.

– Знаю, знаю, – радостно согласился менеджер, – хоть и понять не могу, что ты в них находишь!

Пат вздохнул, но промолчал.

За всю жизнь он встретил только одного человека, любившего стихи, – ту самую рыженькую учительницу, от которой удрал в лес.

Глава V

– Ты куда собрался? – удивленно спросил Стюбнер, смотря на часы.

Не выпуская дверной ручки, Пат остановился и, обернувшись к Сэму, сказал:

– В научный лекторий. Там сегодня один профессор читает лекцию о Роберте Браунинге[4 - Браунинг Роберт (1812–1889) – имеет репутацию поэта-философа с нарочито усложненным и несколько затуманенным языком.

Его излюбленная форма – драматический монолог с пересказом различных исторических эпизодов, полный философских раздумий, воспоминаний, исповеди.], а Браунинг такой поэт, что его без объяснений понять нелегко. Вообще я иногда думаю, что не мешало бы мне походить в вечернюю школу.

– Фу, черт! Да ведь ты сегодня дерешься с Летучим Голландцем!

Менеджер был в совершенном ужасе.

– Помню, помню.