Не потерять человека

Подкладывал, дождавшись перекура, спросил Чаплицкого:

– Ну-с, Петр Сигизмундович, теперя, можно сказать, закончились ваши дела здеся?

Чаплицкий прожевал кусок копченого угря, по-простому вытер губы куском хлеба, проглотил его, затянулся табачным дымом, неторопливо ответил:

– Нам с вами, Никодим Парменыч, как людям глубоко религиозным, отныне и присно надлежит смиренно внимать божественным откровениям отцов церкви…

Солоницын степенно склонил голову.

Чаплицкий продолжал:

– Святитель казанский Гурий указывает нам: «Подвизаться должно, несмотря ни на какие трудности и неудобства, чинимые сатаной…»

Солоницын засмеялся, погладил себя по вислому, гусиным яйцом, животику, сказал дорогому гостю добро, предостерегающе, отечески:

– Эх, Петр Сигизмундович, ваше благородие! Шибко прыткий ты господинчик.

Все тебе укороту нет! А ведь комиссары-то, пропади они пропадом, чай, тоже не дремлют?

– Думаешь? – вскинул брови Чаплицкий.

– А как же? Они шастают и рыщут, как псы исковые! Гляди, отловят тебя – панькаться не станут.

Сразу на шибеннице ножками задрыгаешь…

– А сам-то, Никодим Парменыч, комиссаров нешто не боишься?

– Бояться-то боюсь, конешно. Но все ж таки я не охфицер, как-никак, не контра. Я человек тихий, торговый. А без торговли при всех властях жисти промеж людей быть не может. Устаканится все помаленьку, глядишь, снова можно будет покумекать – што да как…

Чаплицкий посмотрел на Берса, которого развезло в тепле, и спросил купца:

– А мне чего посоветуешь? Как жить подскажешь?

Солоницын сказал веско:

– У тебя, ваше высокоблагородие, один путь: через чухонскую границу на Запад драпать.

– А чего так? – лениво поинтересовался Чаплицкий, с удовольствием раскуривая вторую толстую сигарету с золотым обрезом, английского происхождения. – Может быть, и мне подождать, пока все устаканится?

Солоницын даже со стула поднялся:

– Петр Сигизмундович, голубь ты мой, упросом тебя прошу, послушай старика.

Обогрелись – поспите чуток, харчишка я вам в дорогу соберу, и берите ноги в руки! – Для убедительности он прижал короткие толстые ручки к сердцу: – Петр Сигизмундович, дружка твоего – ладно, не знаю я, а ты, хотя и молодые годы твои, кровушки людской рекой пустил! Не дай бог большевичкам в руки попасть. Они тебе вспомянут…

– Вот так, значит? – серьезно, задумчиво переспросил Чаплицкий. – Ай-яй-яй… Вы слышали, геноссе Берс? Оказывается, наше дело – табак.