Не потерять человека

Енгалычев зло сплюнул, и они услышали легкий металлический звон – будто гривенник упал на замерзший наст.

Плевок на лету застыл.

– Ночь ночи рознь, – сказал Енгалычев угрюмо. – Здесь ночь – полгода.

– Не скули. Нынче вытерпим ежели мы с тобой – всю жизнь в тепле будем.

– Жи-изнь… – протянул Енгалычев. – Ох и жизнь наша собачья. Озверели вовсе – на людей засидку делаем!

Севрюков растер рукавицами немеющие щеки, с коротким смешком бросил:

– Комиссары не люди. Учти, матроса убить – не грех, а добродейство…

– Ладно, посмотрим, – вяло сказал Енгалычев и тоже принялся растирать щеки.

Прошел еще час.

Севрюков приподнял голову, насторожился:

– Тихо! Слушай!..

Из ночной мглы доносился пока еле слышный, но с каждой минутой все более отчетливый собачий лай, тяжелое сопенье. На мили вокруг разносился пронзительный визг полозьев по сухому снегу, гортанные выкрики каюра – шум груженой упряжки на санном тракте.

Енгалычев посмотрел на Севрюкова:

– Что?..

– Давай!

Севрюков подтолкнул Енгалычева в спину.

– Беги, падай на лыжню, – свистящим шепотом скомандовал он. – И лежи как покойник, а то нынче же будешь на сковородке у комиссаров…

Енгалычев выбежал на тракт, упал посреди лыжни, раскинув в стороны руки.

Севрюков снял рукавицы и быстро-быстро принялся растирать замерзшие ладони, согревать их дыханием.

Вот и упряжка показалась. Семь огромных пушистых лаек-маламутов.

Увидав распростертое тело Енгалычева, каюр скомандовал собакам «по-оть!» и с размаху воткнул в твердый снежный наст остол.

Упряжка остановилась. Собаки начали обычную грызню между собой, а матрос Якимов, закутанный башлыком, в перекрестье пулеметных лент, соскочил с нарт и закричал:

– Стоп машина, Кононка! Малый назад, трави пар! Человек за бортом! Жив?

Каюр Кононка подбежал к Енгалычеву, наклонился над ним, приподнял голову.

– Дышит, однако! – крикнул Якимову.

– Тогда доставай спирт, готовь костер, выручать братишку будем! – скомандовал матрос.

Он тоже подошел к Енгалычеву.

Севрюков расстегнул пуговицы шинели, засунул ладони под мышки – руки надо отогреть, иначе вся затея полетит к чертовой матери. И внимательно следил за дорогой. Пошевелил пальцами – двигаются.

Матрос склонился над Енгалычевым. Вот теперь время.