Патруль джиннов на Фиолетовой ветке

Все, что нам нужно, – это одна хорошая зацепка, вот и все.

Я помню, что на железнодорожной станции должны быть камеры видеонаблюдения; копы из «Полицейского патруля» часто просматривают кадры видеосъемки, чтобы поймать преступников и сбежавших детей. Я не говорю об этом Пари. Вместо этого я говорю:

– Ты что, забыла, что, во-первых, до вокзала нужно добраться, а он далеко-далеко в городе. Во-вторых, до него надо ехать по Фиолетовой ветке, а без билета даже на платформу не попасть. Метро – это тебе не «Индийские железные дороги».

– Я знаю.

– Твой папа что, миллионер-крорепати[27 - Крорепати – миллионер, но владеющий не несколькими миллионами, а крорами рупий.], и у него есть лишние деньги нам на билеты?

– Мы можем попросить денег у Фаиза.

– Никогда.

– Разве не ты говорил, что после первых сорока восьми часов пропавшего ребенка становится все труднее и труднее найти?

Я не помню, как говорил это, но звучит как то, что я мог бы сказать.

Когда я добираюсь до дома, уже темно, но мне повезло, Ма и Папы еще нет.

Руну-Диди разговаривает с Шанти-Чачи и растягивается, стоя на правой ноге, как журавль. Ее левая нога согнута в колене.

– Ты разве не должна готовить ужин? – спрашиваю я у Диди.

– Только послушайте, как он со мной разговаривает, – жалуется она Шанти-Чачи. – Думает, он принц, а я должна исполнять все его прихоти.

– Когда он вырастет, – говорит Чачи, – если ему повезет, ему достанется такая жена, как я, которая научит его, что он может либо готовить себе сам, либо голодать, на свой выбор.

Возможно, поэтому первый муж Шанти-Чачи сказал ей «окей-тата-пока», а трое взрослых детей никогда ее не навещают. Но я не стану указывать на это.

– Я никогда не женюсь, – говорю я Руну-Диди, когда мы оказываемся дома.

– Не волнуйся, любая девушка почует твою вонь за милю и сразу убежит.

Я нюхаю подмышки. Не так уж и плохо я пахну.

Ма и Папа возвращаются поздно, но вместе. Они стоят в переулке и разговаривают с нашими соседями.

Лица у них слишком обеспокоенные и раздраженные, чтобы спрашивать, где они столкнулись друг с другом. Руну-Диди заканчивает готовить рис и дал и зовет Ма с Папой, но они говорят ей: «Не сейчас, Руну».

– Аррей, тут человек умирает от голода, – говорю я и нажимаю на живот.

Руну-Диди выходит на улицу. Я шагаю за ней и пою «Почему я такой?». Из домов ползет дым, тяжелый от запаха дала и байнган-бхарты[28 - Пюре из баклажанов со специями.].