Верный Руслан. Три минуты молчания

 – Всю жизнь он мечтал твоим хлебушком попитаться. На чём тогда держава стоит!

– Ладно, держава… Сам ему дай.

Посетители буфета опять, верно, ждали фокуса, нехитрого, но обречённого на успех. Неизменно умиляются наши сердца, когда младший наш брат проявляет зачатки разума, так самоотверженно насилуя свою природу: не принимая пищу от чужих и тут же хватая её, давясь от жадности, с ладони хозяина. Но в этот раз фокус вышел ещё занятнее, чем ожидался: хлеб так и не покинул дарящей руки, пёс лишь взглянул на него и отодвинулся – осторожно, чтоб не повалить ненароком державу.

– Ага! – возликовал Потёртый. – И ты ему нынче – никто, понял?

– Ты чо это? Брезгуешь? – спросил хозяин. Розовость медленно отливала с его лица. – Уже где-то обожраться успел? Быстренько ты! Ну-кось, – он положил кусок на пол, – подбери. Кому сказано?

– А вы, гражданин, там не разбрасывайте, – опять вмешалась буфетчица. – Ещё мне дело: за вашими собаками подбирать!

– Зачем? Он – возьмёт. Ещё как возьмёт.

Уже с побелевшими скулами, но всё ухмыляясь, хозяин сам подобрал хлеб, нашарил весёлыми глазами вилку.

– Не надо, – попросил Потёртый.

Попросил кто-то и в очереди у буфета:

– Сержант, не дури.

– Нельзя, – объяснил хозяин. – Чтоб он моей команды не выполнил – это нельзя. Не бойсь, он уж сам знает, что допустил провинность, с первого разу не подчинился. Значит, отвечать надо. А он – службе верный: он те щас покажет, какая у него верность.

Он разломил кусок пополам и сложил его – намазанным внутрь.

– Кушать, Руслан, кушать. Взять, говорю!

Мужчина в кожаном, сидевший спиной к хозяину, повернулся, блестя белками скосившихся глаз.

– Ты, часом, не сбесился?

– Я те щас поговорю, «сбесился», – сказал хозяин. – Смотри куда смотрел!

Кожаный, однако, не повернулся обратно. Сидевшая с ним женщина в сером платке, кормившая с ложечки ребёнка, положила ложечку и прикрыла глаза ребёнку ладонью.

– Толя, не связывайся, – попросила она. – Ты ж знаешь, как с ними связываться. Мы на это смотреть не будем.

Но сама всё-таки смотрела, морщась и кусая губы. И весь буфет смотрел и роптал:

– Не мучай собаку, конвойный!

– Живоглот, привыкли там измываться…

– Бухой же, разве не видно?..

– Хоть бы отнял кто…

– У него отнимешь! Тебя же ещё и порвёт…

Кусок в неверной руке хозяина качался перед Русланом.