Последняя роза Шанхая

Эмили, репортер родом из Сент-Луиса, опубликовала много очерков о китайцах в американском еженедельнике «Нью-Йоркер», проливающих свет на Китай, незнакомую для многих американцев страну. Она была единственной известной мне иностранной журналисткой, которая сумела создать свою литературную репутацию среди состоятельных – и консервативных – китайских филологов, таких как Синмэй, и стала популярным эссеистом, написав познавательные статьи о жизни американки в Шанхае для многих зарубежных изданий.

Она делала репортажи в Нанкине о тамошней резне, а также писала книгу о сестрах Сун.

Согласно традиционным предпочтениям китайцев, Эмили не была красивой: ее лицо было слишком круглым, профиль довольно резким, и она была весьма высокой и полной. Пэйю прозвала ее «Большой задницей». В ней не было той напускной скромности, которой учили шанхайских девушек. О ее распутстве, как отмечали многие, ходили легенды – сначала Сассун, потом Синмэй. И если я, по мнению Пэйю, была старой в двадцать лет, то Эмили была древней старухой в свои тридцать пять.

Но мне было все равно, что другие говорили об Эмили. Я надеялась, что она могла бы стать моим союзником или другом – мне бы хотелось иметь друга, потому что с тех пор, как Эйлин уехала в Гонконг, я была очень одинока. Когда я увидела Эмили в литературном салоне Синмэйя шесть месяцев назад, я попыталась подружиться с ней, представив ей свою портниху. Но Эмили, рассказывая о написании биографии о мадам Сун и ее сестрах, выглядела раздраженной.

Она выпустила струю дыма мне в лицо, высмеяла меня, назвав безмозглой и скучной девчонкой, и прогнала прочь.

Я еще не была готова ее простить, поэтому в ожидании подходящего момента остановилась на приличном расстоянии от кресла, в котором она сидела. И тут внезапно она бросила ручку. Ее плечи задрожали, и у нее вырвалось рыдание.

Писатели, они были как маленькие дети.

Они нуждались в долгих часах творческого забытья, постоянно ныли и закатывали истерики, но их также нужно было время от времени обнимать.

Я вытащила из сумочки носовой платок и протянула ей.

Она подняла голову. Ее темные глаза были большими и мокрыми от слез, а лицо мертвенно-бледным, как у Синмэя. Они оба были наркоманами.

– Что ты здесь делаешь, малышка? – Она взяла протянутый платок, приложила к носу и громко высморкалась.