Последняя роза Шанхая

Я бы хотела предложить вам возможность снять документальный фильм об этом особенном человеке, поскольку Феникс сказала, что вы опытный документалист.

– Это было бы чудесно. И кто этот особенный человек?

– Эрнест Рейсманн. Я слышала, вы посвятили ему целый раздел.

– Мистер Рейсманн. – Кивает она. – Конечно. Он был одним из главных персонажей выставки. Он был героем, легендой Шанхая сороковых годов. Многие люди, у которых я брала интервью, были ему благодарны. Они говорили, что он был самоотверженным и у него было золотое сердце.

Я улыбаюсь, но сдерживаю остальные эмоции.

– Я слышала, что вы нашли более дюжины его фотографий.

– Так и есть. Я нашла целую сокровищницу фотографий о Шанхае сороковых годов. Очень интересные фотографии, но я не все показала на выставке. Кое-что я привезла с собой. Если хотите посмотреть, могу их вам показать.

Почему-то слово «фотографии» застряло у меня в голове.

– Я бы с удовольствием на них взглянула.

– На самом деле я привезла с собой много документов. Так, посмотрим. – Она достает из своей сумки с бахромой картонную папку, вытаскивает из нее блокнот и открывает на определенной странице.

Я задерживаю дыхание. Мне не стоит нервничать. Она не могла найти ничего такого, чего я бы уже не знала.

– Мистер Рейсманн, верно? Вот его биография. Согласно моим исследованиям, евреи в Берлине столкнулись с бесчеловечными погромами после «Хрустальной ночи»[2 - «Хрустальная ночь» (или «Ночь разбитых витрин») – в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года Третьим рейхом были организованы погромы и поджоги синагог, еврейских магазинов, кафе и квартир, принадлежавших еврейским семьям в Германии и Австрии.]. Им было велено убираться из Германии, иначе они рисковали быть отправленными в концлагеря, но многие страны с неохотой принимали их у себя.

Феникс прижимает кулак к своим губам, мне хочется закрыть глаза. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала, чтобы кто-то говорил об Эрнесте.

– Верно. Он был на год младше меня.