Пан Володыёвский

Ля! Ля!

Хочешь, я тебе эту песню взаймы дам, а нет – новую сочиню, мне талантов не занимать! А заметил ли ты, что панна Дрогоёвская давнишнюю Оленьку Биллевич напоминает, только у той волосы как конопля и пушка над губкой нет, а впрочем, именно это для многих милой приманкой служит. Очень уж томно она на тебя поглядывает. И об этом я написал Скшетуским. Скажи, разве неправда, что она на панну Биллевич смахивает?

– Признаться, я этого сходства не заметил, но, пожалуй… Рост, осанка…

– А теперь слушай, что я тебе скажу, фамильные arcana[47 - секреты (лат.

Тут пан Заглоба метнул на Кетлинга проницательный взгляд, а тот, побледнев, спросил:

– Которую?

– Дро-го-ёв-скую, – медленно, по складам сказал Заглоба.

И, выпятив вперед нижнюю губу, насупил брови, подмигнув здоровым глазом.

Кетлинг молчал, и молчал так долго, что Заглоба наконец, не выдержав, спросил:

– Ну и что же ты скажешь на это? А?

Голос у Кетлинга дрожал, но он отвечал без колебаний:

– Не сомневайтесь, ваша милость, ради Михала я ко всему готов и поблажки себе не дам.

– Правду говоришь?

– В жизни своей я повидал немало, и честью клянусь – не дам воли!

Тут пан Заглоба раскрыл ему объятия.

– Кетлинг! Дай себе поблажку, дай, коли желаешь, ведь я тебя испытать хотел. Не Дрогоёвскую, а гайдучка мы для Михала предназначаем.

Лицо Кетлинга осветилось открытой и неподдельной радостью, он долго обнимал пана Заглобу и наконец спросил:

– Они и впрямь любят друг друга?

– А кто, скажи, не полюбил бы моего гайдучка, кто? – отвечал Заглоба.

– И помолвка была?

– Помолвки не было, у Михала старые раны еще не зарубцевались, но будет, будет помолвка.

– Я это сразу приметил, ей-богу! – воскликнул повеселевший Кетлинг.

– Гм! Приметил. У Михала еще слезы по покойной не высохли, но уж если кто и придется ему по душе, так непременно наш гайдучок, она и с невестой его сходство имеет, только глазами не так стреляет, потому как моложе.