Бабуся

Александра Николаевна, хотя и не нашла на чужой стороне дорогой для неё могилки, но возвратилась домой несколько успокоенная и с обновленными силами. Она снова распродала в родной деревне всё, что могла, и поселилась с дочерью в столице, чтобы развивать её музыкальные способности. Катя делала быстрые успехи в музыке и пении; всё сулило ей в будущем не только счастье, но и славу. Наконец, она с блестящим успехом окончила свое музыкальное образование, и ей предложили уже дебют в опере, но она вдруг простудилась, схватила сильнейшее воспаление в легких и умерла.

Александра Николаевна осталась одна на свете, одна, как персту без родных, без друзей. Но пока она перевозила дорогой для неё прах, чтобы предать его земле в родной деревне, пока хоронила дочь, она еще крепилась кое-как… Но когда после похорон она возвратилась в свой: опустевший дом, силы ее оставили, ноги подкосились, и она грохнулась на землю без чувств.

Шесть недель пролежала она в тяжкой борьбе между жизнью и смертью. Когда она очнулась, чуть светало.

Она подняла глаза и видит: одна баба спит на полу у её ног с маленькой 6-ти-летней девочкой, другая дремлет сидя, прислонившись головой к её постели. Кругом стоят кувшины с водой, валяются мокрые тряпки. Она стала соображать, память быстро возвращалась к ней, и она вспомнила свои тяжкие утраты… Ей представился с полною ясностью, с подробностями до мелочей, весь ужас одиночества, её неприглядная, болезненная старость, и она зарыдала в безысходной тоске.

– Бабуся очнулась! Бабуся очнулась – вскричала девочка, вскакивая на ноги и принимаясь расталкивать спящую возле неё женщину.

– Ну слава тебе Господи! – в один голос проговорили обе женщины, крестясь и подбегая к постели больной. – Как же тебе теперь, матушка? легче ли будет? – спрашивала ее то одна, то другая. – Но Александра Николаевна ничего не отвечала, судорожно продолжая рыдать.

– Испей-ка ты водицы болезная моя, горемычная! Христос с тобой! – говорила одна из них, взяв стакан с водою из рук подбежавшей девочки и подавая, его больной.

– Зачем вы меня выходили, зачем? Для кого мне жить? – проговорила, наконец, Осипова, отпивая глоток воды и не будучи еще в силах унять душившие ее рыдания.

– Как для кого? Нешто только и дети, что свои? Приголубь только, а их, детей-то этих, сколько хочешь у тебя наберется…

И так как Александра Николаевна опять замолчала, женщины, то одна, то другая, начали мало-помалу сообщать ей всё, что происходило с самой минуты её внезапной болезни.