Некромант-самоучка, или Смертельная оказия

.

– Вижу. – Кажется, сейчас дорогой родитель выдаст притчу. В такие мгновения он менял личину строгого и сдержанного отца на мягкого и простоватого батю, каким его видели только родные и очень редко жители деревни. За этими мыслями я упустила из виду, что рассказы у главы нашего семейства бывают не только поучительными, но и сверх меры короткими, поэтому услышала только: – …Так вот, ты – как он!

– Я – дуб? – Если бы мои глаза не были после слез и без того припухшими и большими, они бы увеличились вдвое.

– Ты явный глухарь, Наминка, – пожурили меня.

– Я просто…

– Понял-понял, витаешь в облаках.

– Угу, – шмыгнула носом и потупилась, – выбираю шелк для гроба.

– Рано. – Отец ласково потрепал меня по волосам. – Мы думали, ты не родишься – родилась. Думали, не выживешь – выжила. Были уверены, что из-за дара сама на себя руки наложишь – не наложила. Боялись, что ты себя возненавидишь – обошлось. Опасались, что обмолвишься о своем даре и тебя казнят – и тут промах. А сколько раз мы с матерью, слыша звоночек почтового голубя, ожидали получить похоронку или приглашение на твою казнь… – Он длинно присвистнул и улыбнулся.

– Это благодаря Октовану. Он меня туда устроил.

– Он, может, и устроил, а училась и выживала ты. – Меня укоризненно щелкнули по носу. – Ай-ай-ай, мы все в тебя безоговорочно верим, а ты…

– А я боюсь.

– Чего?

– Вернее сказать, кого, – прошептала едва слышно и тут же поднялась, решив, что если это мой последний день, то он должен быть отличным. – Идем домой!

В тот вечер на ужин были свиные ребрышки и танцы вокруг костра, я пила чай с лимоном, смотрела на небо и думала, как ни странно, о будущем. Слова отца о трофее воодушевляли неимоверно. Ненароком думалось даже о том, что посредине игр я смогу сбежать на свадьбу старшей сестры. А свадьбе быть в ближайший месяц – так сказать, пока не сильно видно.

И вообще, дожить бы до этого времени или хотя бы до игр, ибо я не уверена, что переживу завтрашнюю встречу с рыжим Дао-дво. Во-первых, я окончательно осознала свою оплошность, а во-вторых, тон у метаморфа был столь многообещающим, что даже помехи в моем браслете не позволили усомниться в настрое Гера. И в каждом наполненном рыком слове слышалось, что он меня убьет, расчленит, утопит, удушит и все это проделает качественно, как истинный разведчик.