Некромант-самоучка, или Форменное безобразие

– Да… нет, и в то же время… – Встряхнув рукой, я все-таки высказалась, не поднимая взгляда на шагающего рядом: – Если все этот ужас носят, то и я, конечно же, смогу. Одно лишь жаль – мазь от синяков настаивается три недели.

– Не жертвенница и не тихоня. Очень хорошо, – хмыкнул магистр. – И, надеюсь, уровень вашей самоотверженности не позволит подопытному вами помыкать.

С этими словами он щелкнул пальцами, и браслет на моей руке стал меньше, сменил железо на кожаный ремешок и сверкнул россыпью аметистов, которые я с детства люблю.

– Теперь задайте ему курс, – посоветовал горец, – и бегите в палату.

– А… – хотела спросить, к чему были слова о самоотверженности, но он перебил:

– А я сейчас подойду.

И хорошо, что он задержался, подумала я, как только вошла в шестьдесят шестую палату. Столкнувшись с красным взглядом подопытного, вздрогнула, а закрепленный за мной недо-зверо-людь дернулся на кровати. Так называемый Кардинал разбитых сердец, коего рыжий Дао-дво вышвырнул из моей комнаты, был бел, напуган и обессилен настолько, что в попытке сбежать от меня активно шевелил ступнями и кистями, мычал от натуги, но с места сдвинуться так и не смог.

– Доброе утро, – поздоровалась тихо и медленно выпростала руки вперед. – Понимаю, что наше знакомство началось не самым лучшим образом, однако надеюсь, что мы сработаемся с вами… с тобой.

Ничего иного мне в голову не пришло. Я прекрасно понимала, что он сам виноват и получил по заслугам, однако чувство вины вновь взыграло. А все дело в том, что после ухода Дао-дво, разгневанная, я в считаные часы выдраила комнату, разобрала свои вещи, освободила Гирби, помыла и накормила его… И только после этого выглянула в коридор, где на полу все еще лежал бесчувственный Кардинал с новыми приобретениями от Герберта: шишкой на лбу и синяком на пол-лица.

Пожалев его, сняла перчатки, прикоснулась к волосам парня, желая поделиться с ним силой, и не успела. А все потому, что он очнулся и напугал меня и чуть не оглушил… Собственно, стоило мне войти в палату, как он тут же повторил утренний репертуар:

– Не приближайся ко мне! Не смей меня трогать! Ты… ты… исчадие ада! Таррах… во плоти и просто тварь! – и совсем уж истошно: – Кто пустил?! Кто…!

– Я.

– Нет.