Язык его пропавшей жены

Во всех русских городках был свой Меркурий. А татары в ужасе побросали оружие и бежали, давя и убивая друг друга. На них нашло помешательство. Как на меня сейчас. А вы, дурни, хоть знаете, что ваш юрьевецкий святой, блаженный юродивый Симон мог ходить по воде как по суше? Над ним смеялись, издевались, били, а по его молитвам погас пожар, грозивший уничтожить весь Юрьевец?

– Мне тоже кое-что отрезали, – произнес инвалид в клубах табачного дыма.

– Погоди. Ты же немой?

– А я притворяюсь. Просто говорить неохота.

– Это правильно. Давай тогда помолчим.

Велемир потянулся к столу за самогоном, налил в два граненых стакана, и они выпили. Захрумкали свежими зелеными огурцами, юрьевецкими, знаменитыми. Можжевеловый самогон доставил, кажется, брат Кати, эпилептик. Он сейчас возбужденно спорил о чем-то с двумя меднолицыми широкоскулыми мужиками, похожими на индейцев. Это, как он догадался, транзитные из Чебоксар. На койке спала какая-то женщина в кудряшках. Сама Катерина сидела рядом с Велемиром и прижималась к его плечу.

– Отстань! – он указал пальцем на мужиков. – Как звать?

– Вася и Митя.

– А дрыхнет это кто тут на моей койке?

– Администраторша. Люся. Ты все забыл?

– Местами, – сознался он. Но все же с усилием воскресил в памяти начальную картину: как, встретив по пути в гостиницу брата-эпилептика, ходили все вместе в какой-то «самогонный дом» на окраине, потом сошлись с чебоксарцами, подняли в номер «отрезанного мужа» вместе с его коляской, а Люсьен, наверное, сама приперлась, на правах хозяйки.

– Термос где? – спросил Велемир.

– Ты его детям отдал, – ответила Катя. – Они пить хотели.

– Какой я славный. А больше ничего не отдал? Деньги там, одежду, фотоаппарат?

– Нет.

– Жаль. Берите все! Мебель, зубную щетку, жену.

– У тебя же нет жены, – напомнил инвалид. – Ты говорил, она в Париж сбежала, с любовником.

– Разве? – удивился Велемир. – И как только смогла… Ее ведь здесь убили.

– Вот горе-то, – посочувствовала Катя. – А как, кто?

– «Кто»! Да кто-то из вас. А «как» – вам лучше знать.

Он задумался, потирая виски. Ему представилось, что так оно и было на самом деле. В Париже она была, но вместе с ним. Сразу после свадьбы. А вот из Юрьевца-то и не вернулась. Тут на кладбище и похоронена. Он даже сам горсть земли кидал и цветы клал. Синенькие такие, фиалки. И, кажется, даже упал на гроб, как принц Гамлет.