Полное собрание сочинений. Том 9–12. Война и мир

Они говорили, как и должно было быть, о кампании. Француз доказывал, смешивая австрийцев с русскими, что русские сдались и бежали от самого Ульма; Долохов доказывал, что русские не сдавались, a били французов.

– Здесь велят прогнать вас и прогоним, – говорил Долохов.

– Только старайтесь, чтобы вас не забрали со всеми вашими казаками, – сказал гренадер-француз.

Зрители и слушатели-французы засмеялись.

– Вас заставят плясать, как при Суворове вы плясали (on vous fera danser),[309 - вac заставят плясать,] – сказал Долохов.

– Qu’est-ce qu’il chante?[310 - Что? он там поет?] – сказал один француз.

– De l’histoire ancienne,[311 - Древняя история,] – сказал другой, догадавшись, что дело шло о прежних войнах. – L’Empereur va lui faire voir ? votre Souvara, comme aux autres…[312 - Император покажет вашему Сувара, как и другим…]

– Бонапарте… – начал было Долохов, но француз перебил его.

– Нет Бонапарте. Есть император! Sacrе nom…[313 - Чорт возьми…] – сердито крикнул он.

– Чорт его дери вашего императора!

И Долохов по-русски, грубо, по-солдатски обругался и, вскинув ружье, отошел прочь.

– Пойдемте, Иван Лукич, – сказал он ротному.

– Вот так по-хранцузски, – заговорили солдаты в цепи.– Ну-ка ты, Сидоров!

Сидоров подмигнул и, обращаясь к французам, начал часто, часто лепетать непонятные слова:

– Кари, мала, тафа, сафи, мутер, каска?, – лопотал он, стараясь придавать выразительные интонации своему голосу.

– Го, го, го! ха, ха, ха, ха! Ух! Ух! —раздался между солдатами грохот такого здорового и веселого хохота, невольно через цепь сообщившегося и французам, что после этого нужно было, казалось, разрядить ружья, взорвать заряды и разойтись поскорее всем по домам.

Но ружья остались заряжены, бойницы в домах и укреплениях так же грозно смотрели вперед и так же, как прежде, остались друг против друга обращенные, снятые с передков пушки.

XVI.

Объехав всю линию войск от правого до левого фланга князь Андрей поднялся на ту батарею, с которой, по словам штаб-офицера, всё поле было видно.

Здесь он слез с лошади и остановился у крайнего из четырех снятых с передков орудий. Впереди орудий ходил часовой артиллерист, вытянувшийся было перед офицером, но по сделанному ему знаку возобновивший свое равномерное, скучливое хождение. Сзади орудий стояли передки, еще сзади коновязь и костры артиллеристов. Налево, недалеко от крайнего орудия, был новый плетеный шалашик, из которого слышались оживленные офицерские голоса.