Лирика

Вдруг все смутилось: судорожный трепет

По ветвям кипарисным пробежал, —

Фонтан замолк – и некий чудный лепет,

Как бы сквозь сон, невнятно прошептал.

Что это, друг? Иль злая жизнь недаром,

Та жизнь, – увы! – что в нас тогда текла,

Та злая жизнь, с ее мятежным жаром,

Через порог заветный перешла?

    <Декабрь 1837>

* * *

Давно ль, давно ль, о Юг блаженный,

Я зрел тебя лицом к лицу —

И ты, как Бог разоблаченный,

Доступен был мне, пришлецу?.

Давно ль – хотя без восхищенья,

Но новых чувств недаром полн —

И я заслушивался пенья

Великих Средиземных волн!

И песнь их, как во время оно,

Полна гармонии была,

Когда из их родного лона

Киприда светлая всплыла…

Они все те же и поныне —

Все так же блещут и звучат;

По их лазоревой равнине

Святые призраки скользят.

Но я, я с вами распростился —

Я вновь на Север увлечен…

Вновь надо мною опустился

Его свинцовый небосклон…

Здесь воздух колет. Снег обильный

На высотах и в глубине —

И холод, чародей всесильный,

Один здесь царствует вполне.

Но там, за этим царством вьюги,

Там, там, на рубеже земли,

На золотом, на светлом Юге,

Еще я вижу вас вдали:

Вы блещете еще прекрасней,

Еще лазурней и свежей —

И говор ваш еще согласней

Доходит до души моей!

    Декабрь 1837

* * *

С какою негою, с какой тоской влюбленный

Твой взор, твой страстный взор изнемогал на нем!

Бессмысленно-нема… нема, как опаленный

Небесной молнии огнем!

Вдруг от избытка чувств, от полноты сердечной,

Вся трепет, вся в слезах, ты повергалась ниц…

Но скоро добрый сон, младенчески-беспечный,

Сходил на шелк твоих ресниц —

И на руки к нему глава твоя склонялась,

И, матери нежней, тебя лелеял он…

Стон замирал в устах… дыханье уравнялось —

И тих и сладок был твой сон.

А днесь… О, если бы тогда тебе приснилось,

Что будущность для нас обоих берегла…

Как уязвленная, ты б с воплем пробудилась,

Иль в сон иной бы перешла.