Цветы зла

Коль яд, насилие, кинжал и даже пламя

Еще не вышили рисунок свой смешной

На жалком жребии, как на канве простой, —

Лишь потому, что мы не с храбрыми сердцами!

Среди шакалов, змей и гадов безобразных,

Средь коршунов, пантер, и обезьян, и псов,

Средь чудищ, где и визг, и вой, и шип, и рев,

В зверинце низменном пороков наших разных, —

Одно всего подлей и гаже несравненно;

В нем жестов грозных нет и воскриков нет в нем.

Оно проглотит шар земной одним глотком

И землю превратит в развалины мгновенно, —

То – Скука! Полня глаз невольною слезою,

Она «хука» дымит, взмечтав про эшафот.

Тебе знаком ли тот изнеженный урод, —

Ханжа-читатель мой, мой брат, двойник со мною?!

Хандра и идеал

Благословение

В тот самый час, когда, по воле высшей силы,

Поэт был матерью на скучный свет рожден,

Испуганная мать хулу заголосила,

Вздев к Богу кулаки, – и жалобам внял он.

– «О, лучше бы узлом ехидн мне ощениться,

Чем молоком своим посмешище питать!

Я проклинаю ночь, где страсть недолго длится,

Когда во чреве я могла позор зачать!

И хоть тебе избрать меж женщин было надо

Меня, чтоб стала я для мужа невтерпеж,

Хоть, как письмо любви, уродливого гада

Отныне в пламени, конечно, не сожжешь, —

Но ненависть твою, что бременем я чую,

Я вымещу на нем, твоем орудьи злоб,

И это деревцо несчастное скручу я,

Чтоб почек выпустить зловонных не могло б!»

Не в силах уяснить извечный план вселенной

И брызжа пеною и желчью пополам,

Она готовила себе среди Геенны

Костер, назначенный преступным матерям.

Но, охраняемый в невидимой опеке,

Ребенок-сирота луч солнышка впивал;

Во всем, что только пил, во всем, что кушал, —

некий

Он нектар розовый с амброзией вкушал.

Беседу с тучкой вел он, с ветерком играя,

И, напевая, шел, и крест тяжелый нес,

И Ангел, шедший вслед, поэта наблюдая,

Что веселей был птиц, сдержать не в силах слез.

Всех возлюбив, поэт встречал лишь подозренья;

От кротости его смелея с каждым днем,

Все слушали: кому свои возносит пени,

Жестокость испытать хотели все на нем.

В его вино и хлеб подмешивали скверны,

И пепел сыпали порой в его обед,

И всё, что трогал он, швыряли лицемерно,

Не ставили свой шаг в оставленный им след.