Пан Володыевский

Она сразу догадалась, что он не хочет говорить при ней, и сказала мужу:

– Я пришлю вам меду, а пока оставлю вас одних!

Кмициц повел Харлампа в беседку и, усадив его на скамейку, спросил:

– Что такое? Тебе нужна помощь? Надейся на меня, как на каменную гору!

– Со мной ничего не случилось, – ответил старый солдат, – в помощи я не нуждаюсь, пока эта рука может владеть саблей. Но наш приятель, достойнейший кавалер Речи Посполитой, в большом горе, не знаю даже, жив ли он еще…

– Господи боже! Уж не приключилось ли чего-нибудь с Володыевским?

– Да! – ответил Харламп, проливая новые потоки слез.

 – Знайте же, ваць-пане, что Анна Божобогатая покинула сию юдоль скорби!

– Умерла?! – воскликнул Кмициц, хватаясь обеими руками за голову.

– Как пташка, пронзенная стрелой…

Наступила минута молчания. Только яблоки, падая местами, тяжело стукались об землю, только пан Харламп сопел все больше, сдерживая плач. Кмициц ломал себе руки, кивал головой и повторял:

– Боже мой! Боже мой! Боже мой!

– Не удивляйтесь, ваць-пане, моим слезам! – сказал, наконец, Харламп.

 – Ибо если у вас при одной вести об этом скорбью сжимается сердце, то каково же мне, бывшему свидетелем ее кончины и ее страданий, которые перешли всякие пределы!

Вошел слуга с ковшом и вторым стаканом, а за ним пани Александра, которая не могла побороть свое любопытство. Взглянув на мужа, она прочла в его лице глубокую скорбь и сказала:

– Какие же вести привезли вы, ваць-пане? Не удаляйте меня! Я постараюсь утешить вас по мере сил, или поплачу вместе с вами, или дам вам какой-нибудь совет.

– Уж тут и ты ничем не поможешь! – ответил пан Андрей. – Я боюсь, как бы эта весть не повредила твоему здоровью.

– Я сумею многое вынести, – ответила она. – Неизвестность еще хуже.

– Ануся умерла! – сказал Кмициц.

Оленька побледнела и тяжело опустилась на скамейку. Кмициц думал, что она лишится чувств, но она только зарыдала, и оба рыцаря ей завторили.

– Оленька, – сказал, наконец, Кмициц, желая отвлечь ее мысли в другую сторону, – разве ты не думаешь, что она в раю?

– Я не из тревоги за нее плачу – я плачу потому, что ее больше нет, и над сиротством пана Михала.

Ибо, что касается ее вечного блаженства, то я желала бы и себе такой уверенности в спасении. Другой такой девушки, с таким добрым сердцем, такой честной, не было. Ох, Анулька моя! Милая моя Анулька!

– Я видел ее кончину, – сказал Харламп.