Немногие для вечности живут… (сборник)

Еще стрижей довольно и касаток,

Еще комета нас не очумила,

И пишут звездоносно и хвостато

Толковые лиловые чернила.

    24 мая 1935

«Римских ночей полновесные слитки…»

Римских ночей полновесные слитки,

Юношу Гете манившее лоно –

Пусть я в ответе, но не в убытке:

Есть многодонная жизнь вне закона.

    Июнь 1935

«Возможна ли женщине мертвой хвала?..»

Возможна ли женщине мертвой хвала?

Она в отчужденьи и в силе –

Ее чужелюбая власть привела

К насильственной жаркой могиле…

И твердые ласточки круглых бровей

Из гроба ко мне прилетели

Сказать, что они отлежались в своей

Холодной стокгольмской постели.

И прадеда скрипкой гордился твой род,

От шейки ее хорошея,

И ты раскрывала свой аленький рот,

Смеясь, итальянясь, русея…

Я тяжкую память твою берегу,

Дичок, медвежонок, Миньона,

Но мельниц колеса зимуют в снегу,

И стынет рожок почтальона.

    3 июня 1935, 14 декабря 1936

«На мертвых ресницах Исаакий замерз…»

На мертвых ресницах Исаакий замерз,

И барские улицы сини –

Шарманщика смерть, и медведицы ворс,

И чужие поленья в камине…

Уже выгоняет выжлятник пожар –

Линеек раскидистых стайку,

Несется земля – меблированный шар,

И зеркало корчит всезнайку.

Площадками лестниц – разлад и туман,

Дыханье, дыханье и пенье,

И Шуберта в шубе замерз талисман –

Движенье, движенье, движенье…

    3 июня 1935

«За Паганини длиннопалым…»

За Паганини длиннопалым

Бегут цыганскою гурьбой –

Кто с чохом – чех, кто с польским балом,

А кто с венгерской чемчурой.

Девчонка, выскочка, гордячка,

Чей звук широк, как Енисей,

Утешь меня игрой своей –

На голове твоей, полячка,

Марины Мнишек холм кудрей,

Смычок твой мнителен, скрипачка.

Утешь меня Шопеном чалым,

Серьезным Брамсом, нет, постой –

Парижем мощно-одичалым,

Мучным и потным карнавалом

Иль брагой Вены молодой –

Вертлявой, в дирижерских фрачках,

В дунайских фейерверках, скачках,

И вальс из гроба в колыбель

Переливающей, как хмель.