Тайга: андроиды

– Как камень, как гора, – что-то зашевелилось под серой шкурой, – я не вижу и не слышу.

Антон подумал, что шаманка должно быть услыхала их разговор только что, ведь они упоминали гору, но, проведя в тайге восемьдесят лет, он точно знал, что не для всех звуков нужны уши. Порой вполне можно обойтись и без них.

– Айаана, мы принесли тебе дар. – Туяра опускается на колени, чтобы стать вровень с лежащей на настиле шкурой, и протягивает руку.

Антон удивлен. Он ничего не брал для шаманки, а вот на ладони Туяры блестит лунный камень.

Волчья шкура шевелится, спина выгибается, плоская выпотрошенная голова с дырками глазниц, аккуратно обрамленными железными кольцами, приподнимается. Глаза у шаманки еще закрыты, кожа морщинистая, мягкая и тонкая, и когда она говорит, морщины движутся по лицу, складываясь в замысловатые узоры.

– Лунный камень мне нравится, дочка. – По-русски шаманка говорит с трудом. В ее голосе чувствуется покой, будто она проспала под этой шкурой десятки лет прежде, чем в ее домик снова наведались гости.

Снаружи гремит гром, тайга шелестит, вспугнутые животные разбегаются, грызуны прячутся в норы, птицы таятся в гнездах, грибы накрываются широкими листами, а спелые ягоды, которым некуда деваться от дождя, обреченно висят на своих ветках. Только ручей, что сбегает с вершины до самого подножия, весело подпевает грому. Или это водное божество Боллох Тойон, настроение у которого перед дождем лучше некуда.

Туяра помогает шаманке встать. Старуха поднимается с трудом, расправляет платье, и Антон чувствует разнесшийся по домику смолисто-дымчатый аромат можжевельника – так пахнет ткань, так пахнет эта женщина.

– Помоги мне, дочка, – просит шаманка.

Антон выходит, оставляет их вдвоем. На улице беснуется ветер. Отсюда не видно города, горизонт закрывают сползающие вниз по склону высокие лиственницы.

Антон стоит, поеживаясь от холода. Зачем Туяра привела его сюда? Это был ее мир. Ее сновидения – как она говорила – часто были такими странными, запутанными, со звуками бубна и варгана, с шелестом леса и протяжными песнями на якутском.

Дверь за его спиной отворяется, петли скрипят. Шаманка, одетая в шкуры, рыжие лисьи и серые волчьи, проворно взбирается на пригорок. Ее черные глаза теперь открыты и блестят, а движения стали быстрыми. Туяра подает ей бубен.

Айаана кажется совсем маленькой по сравнению с бубном. На туго натянутой пожелтевшей оленьей коже прожилками синеют какие-то знаки, понятные только его хозяйке.