Папуля

Элис хотела что-то сказать, но смолчала. Теребила на пальце серебряное колечко, в руке догорала сигарета.

– Зачем? – недоумевала Элис.

Уна рассмеялась.

– Не придуривайся, тебе ведь тоже приходилось. Все понимаешь.

Элис облокотилась о перила.

– А вдруг он что-нибудь учудит – не боишься? Узнает, где ты живешь, станет преследовать?

Уна скорчила недовольную гримасу.

– Я тебя умоляю! – И принялась разминать ноги – то встанет на цыпочки, то опустится. – Даже прикольно, если меня кто-то станет преследовать!

* * *

Мать Элис отказалась дальше платить за актерские курсы.

– Но я же продвинулась, – уверяла Элис по телефону.

Правда ли? Неизвестно. Тони заставлял их произносить реплики, перекидываясь мячом, ходить по залу походкой от груди, потом – от бедра, лежать с закрытыми глазами на пропахших потом одеялах из чулана. Элис прошла первый уровень, второй стоил дороже, зато занятия дважды в неделю, а раз в месяц – индивидуальное с Тони.

– Не пойму, в чем разница между первым уровнем и вторым.

– Второй более сложный, – объяснила Элис. – Более углубленный.

– Может, стоит передохнуть. Разобраться, так ли тебе это нужно.

Вот и попробуй ей втолковать: если Элис не учится и ничем, кроме магазина, не занята, то остальное – жуткая работа, жуткая квартира – приобретает вдруг новый, мрачный смысл. И рассуждать об этом трезво выше ее сил.

– Я подъезжаю к дому, – сказала мать. – Скучаю.

– И я.

К горлу подступил вдруг ком – вся сумбурная, невысказанная любовь рвалась наружу, – но это длилось лишь миг, и он прошел, а Элис так и сидела одна.

Надо отвлечься, подумать о чем-то другом. Элис пошла на кухню, открыла упаковку замороженных ягод и принялась отправлять их в рот, пока не онемели пальцы, пока холод не пробрал до самого нутра, – пришлось встать, накинуть пальто. Элис передвинула стул поближе к окну, к солнцу.

* * *

Правду сказала Уна, объявлений в интернете было полно, Элис в тот вечер целый час их просматривала и диву давалась, сколько на свете извращенцев.

Чуть только поднажми, и увидишь темные уголки мира, вылезут на свет тайные бредовые страсти. Поначалу это казалось безумием. А потом, как водится с шутками, чем больше Элис об этом думала, тем спокойней относилась, и то, что прежде не укладывалось в голове, теперь представлялось вполне невинным.

Белье было хлопчатобумажное, черное, плохо сшитое. Элис таскала его с работы – ничего не стоит унести со склада стопку, пока оно еще неучтенное, без ярлычков.