Тексты

Но большевизм, анархизм, как и многое другое, оканчивающееся на «-изм», – Рыльский хихикнул, – не излечивается.

– Но мне кажется, капитан, против него все-таки есть вакцина. Большевизм – это насилие. Следовательно, его нужно лечить так же. Именно насилием. – Рыльский повернулся к Шорину: – А вы как полагаете, поручик?

– Я?..

Размышляя над тем, как ответить, чтобы его поняли, Шорин опустил взгляд на некрашеные, потемневшие от времени доски стола.

– Сколько вам лет, подпоручик? – проговорил он.

– Двадцать четыре.

– А вам, капитан? Вам сейчас сколько?

– Тридцать два.

– А мне сегодняшнего дня – двадцать шесть. Из них четыре года – война.

– Что поделать. Что поделать, – вздохнул Гриневич.

– И сегодня, буквально час назад, я подсчитал. – Шорин посмотрел на него. – Да-да, именно там, в саду, капитан. Я подсчитал, что прожил уже более трети жизни. Отданы лучшие годы. И чему? А конца так и не видно. Мечты, планы – ничего не осуществилось.

– Но послушайте, Шорин! – возвысил голос Гриневич.

– Да что вы, капитан, я не маленький ребенок и не нытик. Я только хочу, чтобы вы поняли. Дело не в большевизме. Большевизм – это следствие или симптом, если хотите. Симптом разложения России, ее исчезновения. А это трагедия. И прежде всего это трагедия нашего поколения, нас с вами, господа. Эта трагедия уже произошла, так какая разница, что там будет с большевизмом, ведь как было раньше, уже не будет!

– Так вы что, – в голосе Рыльского послышалось возмущение, – вы полагаете, что с красными не нужно бороться?

– Полно вам, дружище, – мягко поддержал его Гриневич.

– Да, – Шорин кивнул, – возможно, об этом лучше не думать. Но все же отдавать себе в этом отчет, по-видимому, нужно.

– Нужно?! Для чего? – вырвалось у Гриневича, но затем он заговорил спокойнее: – На что толкают лично вас, поручик, ваши умозаключения? Они же бесплодны, как любая философия.

– Философия… Я вовсе не вижу в философии ничего дурного, просто я позволил себе немного пофантазировать.

Шорин вздохнул.

– Да, если мы не уничтожим большевизм… – воспользовался паузой Рыльский.

– Да при чем здесь опять большевизм? – воскликнул Шорин. – Вот представьте, подпоручик, старость.