Ученик поневоле

Эльза Вайнштейн, – уже громко произнесла лидерша. – И теперь ты будешь сидеть со мной!

Поднявшийся было возмущённый гвалт она остановила властно поднятой вверх рукой.

– По очереди, девочки, по очереди. Через день, в алфавитном порядке, по именам…

– Твоё последнее! – выкрикнула другая.

– С конца! – топнув ногой, сурово оглядела сокурсниц Эльза. Лёгкое недовольство постепенно стихло. Зато закипело у меня.

– А с какого, собственно, хрена?! – возмутился я. – С чего это я должен с кем-то сидеть, да ещё и по рукам, как переходящее знамя, гулять?! Ни с кем я сидеть не буду, и точка! Ишь…

– Ах ты! – Эльза засверкала глазами и сжала кулачки, прожигая меня гневным взглядом.

– Да, я! – отрезал я, нахмурившись, и мягко отодвинул в сторону угрюмо насупившуюся девушку. Но та вдруг вцепилась в мою руку, и я невольно остановился, когда она почему-то дрожащим голосом тихо произнесла:

– Ну пожалуйста…

Замерев, я чуть шокированно наблюдал, как на глазах Эльзы стали наворачиваться слезы.

– Ладно, чего уж там. Через день, в алфавитном. Согласен.

Вайнштейн, так и продолжавшая, словно клещ, висеть, намертво вцепившись, на моей руку, счастливо заулыбалась сквозь слёзы. А затем быстро подтащила меня к своей парте и, промокнув платочком глаза, чинно уселась, краем глаза наблюдая за тем, как усаживаюсь я.

Я же только головой покачал, глядя на остальных, что пусть и с лёгкой завистью, открыто читавшейся на их лицах, но всё же вполне довольные занимали свои места.

«Они знают, что их очередь обязательно придёт, и готовы терпеливо этого дожидаться… Девушки… семнадцати лет… которые априори должны быть собственницами и ни о какой кооперации даже и не заикаться… Бред».

Уяснив, что ничегошеньки совершенно во всём этом не понимаю, я повернулся к Эльзе, что опять увлечённо что-то читала в раскрытой книге, поймал её взгляд и, убедившись, что она всё своё внимание переключила на меня, произнёс лишь одно слово:

– Рассказывай.

Она не стала запираться, разве что слегка погрустнела, да ещё тонкие пальцы чуть сильнее сжали тихо скрипнувший учебник.

Правда, как всегда, оказалась не слишком афишируемой и весьма, весьма неприглядной. Ведь все без исключения сидящие тут девушки были глубоко несчастны.