Что делать?

Матрена вся дрожала, как осиновый лист; ей-то какое дело дрожать?

VIII

А как же прикажете ей не дрожать, когда через нее сочинилась вся эта беда? Как только она позвала Верочку к папеньке и маменьке, тотчас же побежала сказать жене хозяйкина повара, что «ваш барин сосватал нашу барышню»; призвали младшую горничную хозяйки, стали упрекать, что она не по – приятельски себя ведет, ничего им до сих пор не сказала; младшая горничная не могла взять в толк, за какую скрытность порицают ее – она никогда ничего не скрывала; ей сказали – «я сама ничего не слышала», – перед нею извинились, что напрасно ее поклепали в скрытности, она побежала сообщить новость старшей горничной, старшая горничная сказала: «значит, это он сделал потихоньку от матери, коли я ничего не слыхала, уж я все то должна знать, что Анна Петровна знает», и пошла сообщить барыне.

Анна Петровна ахала, охала, два раза упала в обморок, – наедине со старшею горничною; значит, сильно была огорчена, и послала за сыном. Сын явился.

– Мишель, справедливо ли то, что я слышу? (тоном гневного страдания.)

– Что вы слышали, maman?

– То, что ты сделал предложение этой… этой… этой… дочери нашего управляющего?

– Сделал, maman.

– Не спросив мнения матери?

– Я хотел спросить вашего согласия, когда получу ее.

– Я полагаю, что в ее согласии ты мог быть более уверен, чем в моем.

– Maman, так нынче принято, что прежде узнают о согласии девушки, потом уже говорят родственникам.

– Это по – твоему принято? быть может, по – твоему также принято: сыновьям хороших фамилий жениться бог знает на ком, а матерям соглашаться на это?

– Она, maman, не бог знает кто; когда вы узнаете ее, вы одобрите мой выбор.

– «Когда я узнаю ee!» – я никогда не узнаю ee! «одобрю твой выбор!» – я запрещаю тебе всякую мысль об этом выборе! слышишь, запрещаю!

– Maman, это не принято нынче; я не маленький мальчик, чтоб вам нужно было водить меня за руку. Я сам знаю, куда иду.

– Ах! – Анна Петровна закрыла глаза.